Главная     Архив новостей     Лента RSS     Справка     Админ
ЗООЛОГИЧЕСКАЯ РУСОФОБИЯ МАРКСИЗМА И ЕЁ ПОСЛЕДСТВИЯ
Прочитано 18123 раз(а), написано 03.09.2012 в 19:21

Константин  Колонтаев  «Маркс и Энгельс против Русских, России и Русской Революции или глубинная русофобия марксизма, как одно из основных проявлений его столь же глубокой западной либеральной контрреволюционности»

Знакомясь, с комплексом работ Маркса и Энгельса, написанных ими на протяжении всей своей научной и политической жизни, практически сразу обнаруживаешь, что одним из основных элементов их содержания, является последовательная ненависть к России и русским, естественным образом переходящая, в почти ничем не прикрытую, патологическую русофобию.

В основах, обществоведение Маркса и Энгельса, ценности свободы и социальной справедливости, борьбы с эксплуатацией человека человеком, никогда не были приоритетными, как это всячески пропагандировало официальное советское обществоведение. Гораздо выше них находится прогресс, понимаемый как приращение благосостояния Запада. Страдания угнетенных народов (эксплуатируемых трудящихся) являются для Энгельса несущественным фактором, если угнетатели и эксплуататоры принадлежат к тем нациям, которым марксизм присваивает титул носителей прогресса.

Пропаганда того, что Россия стремится покорить Европу и увековечить свое «монгольское господство» над цивилизованным западным обществом», присутствуют в слишком многих рассуждениях основоположников марксизма, и присутствует очень уж устойчиво.

Для объяснения своих установок о России как хищной деспотической силы Маркс и Энгельс создали целую культурологическую доктрину, мягко говоря, крайне странную для мыслителей, которые постоянно подчеркивали научный характер своего учения. Самым коротким выражением этой марксисткой доктрины можно считать вот такое высказывание Энгельса, сделанное им в 1849 году: «О немецких интересах, о немецкой свободе, о немецком единстве, немецком благосостоянии НЕ МОЖЕТ БЫТЬ И РЕЧИ, когда вопрос стоит о свободе или угнетении, о счастье или несчастье ВСЕЙ ЕВРОПЫ. Здесь кончаются все национальные вопросы, здесь существует ТОЛЬКО ОДИН ВОПРОС  ХОТИТЕ ЛИ ВЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ или ХОТИТЕ БЫТЬ ПОД ПЯТОЙ РОССИИ ?» (К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т.37 — с. 570.).

Если говорить, о более – менее ранних работах основоположников марксизма и, прежде всего, о тех, которые были написаны ими, в период Европейской революции 1848 – 1849 годов, и, тогда же, в основной своей части опубликованных, то их русофобию еще можно, хоть как – то объяснить глубоким разочарованием, наступившим у Маркса и Энгельса, в результате поражения этой революции. Хотя, в этом поражении, тогдашней Европейской революции, роль Российской империи, была более чем минимальной, и это, должен был видеть любой более — менее, разбирающийся в политике человек.

Однако, несмотря на эту, более чем незначительную роль России, в событиях, которые привели к краху эту революцию, тем не менее, данное событие является, до сих пор, практически единственным оправданием для русофобии Маркса и Энгельса, в кругах отечественных сторонников марксизма, начиная с Ленина, и, продолжая затем советской официальной историографией, и, наконец, завершая современными стыдливыми марксистами, конца 20 – начала 21 – го веков в Российской Федерации, Украине и ряде других стран СНГ. Ну, а современные отечественные марксисты, которые, не стыдливые, а что называется ортодоксальные, эту русофобию откровенно до сих пор используют и всячески поддерживают.

Однако, при выслушивании подобных оправданий, тут же возникает закономерный и неизбежный вопрос, а как можно объяснить, продолжение русофобского накала в работах и письмах Маркса и Энгельса, спустя несколько десятков лет после поражения Европейской революции 1848 – 1849 годов? И, всё, это при том обстоятельстве, что в дальнейшем внешняя политика Российской империи, совершенно никаким образом не влияла на неудачи и поражения европейских марксистов.

Дальней шее, после Европейской революции 1848 – 1849 годов поэтапное развитие марксисткой русофобии, выглядело следующим образом.

На протяжении 1854 — 1855 годов, в американских и европейских газетах Маркс и Энгельс призывают к превращению локальной Крымской войны в мировую, или как они сами говорили – «в войну наций против России». С разрешения Маркса, тогдашний английский буржуазный газетный трест «Freedom Press» принадлежавший Дэвиду Уркарту (David Urquhart, 1805 -1877), широко перепечатывает эти статьи для шовинистической агитации среди английского рабочего класса. Кроме того, Энгельс даже разрабатывает и публикует военное обоснование похода английских и французских войск на Москву, которое позволило бы европейским союзникам избежать ошибок Наполеона.

В 1865 году, предлагая Лондонской конференции Первого Интернационала набросок программы для Женевского конгресса Интернационала (Международного Товарищества рабочих), Маркс во всем разделе «Международная политика» оставил всего один вопрос: «О необходимости уничтожения московитского влияния в Европе путем осуществления права наций на самоопределение и восстановления Польши на демократических и социальных основах» (К. Маркс, Ф Энгельс Соч. – т. 26 — с. 409.) В повестку дня Конгресса это предложение вошло как пункт 9: «Московитская угроза Европе и восстановление независимой и единой Польши».

Других проблем, тогдашней международной политики, кроме польской, в тот период жестоких колониальных войн и становления мировой системы империализма, Маркс как – то не разглядел. Таким образом, принцип права наций на самоопределение Маркс выдвигал только для Польши, и даже вовсе не ради нее, а, лишь, как средство «уничтожения московитского влияния в Европе». Маркс: «Я спрашиваю вас, что же изменилось? Уменьшилась ли опасность со стороны России? Нет. Только умственное ослепление господствующих классов Европы дошло до предела… Путеводная звезда этой политики — мировое господство, остается неизменным. Только изворотливое правительство, господствующее над массами варваров, может в настоящее время замышлять подобные планы… Итак, для Европы существует только одна альтернатива: либо возглавляемое московитами азиатское варварство обрушится, как лавина, на ее голову, либо она должна восстановить Польшу, оградив себя таким образом от Азии двадцатью миллионами героев» (К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. – т.34 — с. 206, 208.)

В связи, со всеми этими, вышеизложенными обстоятельствами, даже чисто научное и политически беспристрастное рассмотрение, оголтелой русофобской пропаганды, содержащейся, почти во всех известных, к настоящему времени работах Маркса и Энгельса, позволяет придти к непреложному выводу, что их русофобия лежит, отнюдь не в сфере чистой идеологии и политики, а гораздо глубже – в сфере цивилизационной, являясь составной частью, глубокой цивилизационной враждебности Запада к России и русским. Маркса и Энгельса, питала мощная традиция европейской русофобии, в которой агрессивность и страх по отношению к «огромной варварской стране на Востоке» сформировали устойчивый психический комплекс в самых широких слоях европейской общественности и политического класса.

Именно в «русском вопросе» наиболее откровенно проявились самые серьезные, даже фатальные, изъяны марксистского движения в Западной Европе. Ненависть к России заставила Маркса и Энгельса, в отношении к ней и ее народу, изменить принципам материалистического понимания истории и прибегнуть к теоретическому оппортунизму как в форме метафизического идеализма, так и позитивистского расово – национального  детерминизма. Что, например очень четко показывает, вот, это высказывание Энгельса:

«Русским обеспечены ненависть всей Европы и кровавая революционная война Запада против них…На сентиментальные фразы о братстве, обращаемые к нам от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: ненависть к русским была и продолжает еще быть у немцев их первой революционной страстью; со времени революции к этому прибавилась ненависть к чехам и хорватам, и только при помощи самого решительного терроризма против этих славянских народов можем мы совместно с поляками и мадьярами оградить революцию от опасности. …тогда борьба, «беспощадная борьба не на жизнь, а на смерть» со славянством, предающим революцию, борьба на уничтожение и беспощадный терроризм — не в интересах Германии, а в интересах революции!» ( Ф. Энгельс статья, «Демократический панславизм» — «Новая Рейнская Газета», номера от 14-16 февраля1849 года) — К. Маркс, Ф. Энгельс  Соч. – т.16 — с. 306.)

В связи с этим можно вспомнить создателя российской геополитики Николая  Яковлевича Данилевского, который говоря об уроках русско – турецких войн, 1853 – 1856 и 1877 – 1878 годов, проходивших после Европейской революции 1848 – 1849 годов, отмечал как русофобия примеряет в Европе самых крайних революционеров с самыми крайними реакционерами: «Война эта, однако же, не осталась без действительно благодетельных последствий. Она показала нам, что ненавидела нас не какая-либо европейская партия, а, напротив того, — что, каковы бы ни были разделяющие Европу интересы, все они соединяются в общем враждебном чувстве к России. В этом клерикалы подают руку либералам, католики — протестантам, консерваторы — прогрессистам, аристократы — демократам, монархисты — анархистам, красные — белым, легитимисты и орлеанисты — бонапартистам. Общая, поглощающая все различия партий и интересов, ненависть к России которую и словом и делом обнаружила Европа. На стороне Турции выступила не только банкирствующая, биржевая Европа, но и Европа демократическая, революционная, социалистическая» (Н. Я Данилевский «Россия и Европа» — глава 11.)

Сам Маркс, как бы подтверждая эту мысль Данилевского вовремя Крымской войны 1853 – 1856 годов, заявлял следующее: «В войне с Россией, совершенно безразличны мотивы людей, стреляющих в русских, будут ли мотивы черными, красными, золотыми или революционными… Ненависть к русским была и продолжает быть первой революционной страстью».

Что касается того как патологическая русофобия заставляла Маркса и Энгельса постоянно изменять ими же самими провозглашенным и разработанным принципам научного материалистического понимания истории и прибегать к теоретическому оппортунизму как в форме метафизического идеализма, так и позитивистского расово – национального, а зачастую и биологического  детерминизма, то в связи с этим очень характерен следующий факт.

Так Маркс с восторгом прочитал, а затем еще более восторженно сообщил Энгельсу и Кугельману о новой книге Пьера Тремо «Происхождение и изменение человека и других существ» (Париж, 1865). Восторг Маркса был вызван тем, что Тремо давал ему против русских тяжелую артиллерию естественных наук.

По этому поводу Маркса написал Энгельсу 7 августа 1866 года, письмо следующего содержания: «Посылаю тебе очень важную работу….‘P. Tr?maux, Origine et Transformations de l’Homme et des autres ?tres, Paris 1865. Несмотря на все отмеченные мной недостатки, она представляет собой очень значительный прогресс по сравнению с Дарвином. Два главных тезиса следующие: перекрещивание ведет не к разнообразию, как обычно считается, а напротив к единству наподобии родового. С другой стороны, физические особенности планеты дифференцируют (это основной, но не единственный базис). Прогресс, который Дарвин считает просто случайным, здесь становится существенным признаком на основе стадий развития земли, дегенерация (d?g?n?rescence), которую Дарвин не может объяснить, здесь становится ясной; то же самое и быстрое исчезновение просто переходных форм по сравнению с медленным развитием родового типа. Таким образом, пробелы в палеонтологии, которые тревожат Дарвина, здесь становятся необходимыми. То же самое и родовая фиксированность как только она устанавливается, становится необходимым законом (в отличии от индивидуальных и т.п. вариаций). [У Тремо] гибридизация, которая для Дарвина представляет проблему, наоборот поддерживает систему, так как показывается, что род основывается как только перекрещивание с другими перестает давать потомство или быть возможным, и т.д.

В приложении к истории и политике [Тремо] намного важнее и плодотворнее Дарвина. На некоторые вопросы, вроде национальности, и т.д. только у него можно найти природное основание. В частности, он поправляет поляка Дучинского, чью версию геологического различия между Россией и западными славянами он, кстати, подтверждает. Но не тем, что говорит, что русские это татары, а не славяне и т.п., как делает последний. А указывая, что почвенной формацией, которая преобладает в России, славяне были татаризованы и монголизованы; таким же образом (он провел много времени в Африке) он показывает, что обычный тип негра есть только дегенерация более высокого типа.

Тремо пишет, что неподкрепленные великими законами природы, человеческие начинания ведут к бедам. Посмотрите на усилия царей сделать из московитов поляков. Та же почва породит тот же характер и те же свойства. Настоящая граница между славянской и литовской расами, с одной стороны, и московитами с другой, идет по великой геологической линии, которая лежит к северу от бассейнов Немана и Днепра… К югу от этой великой линии, таланты и типы свойственные этому району будут всегда отличаться от русских». (К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. – т. 26 — с. 209-210.)

И во всех случаях такой восприимчивости Маркса и Энгельса, к идеям крайнего биологического детерминизма, тогдашней европейской «расовой науки», речь шла о «политически плодотворных» доказательствах либо расовой неполноценности великороссов, либо их непринадлежности к индоевропейской расе. Все основные темы, которые присутствуют в этих теоретических заимствованиях Маркса и в «культурном расизме» Энгельса (расовая и культурная неполноценность русских, их вырождение, цивилизационная граница между Европой и Азией и т.п.) вскоре после его смерти вошли в Ostforschung — псевдонауку орусских, которая стала идеологическим инструментом германского империализма, а затем и нацизма.

Вслед за русофобий основоположники марскизма и их последователи затем, вполне логично, откровенно скатились к оправданию создания западными странами колониальных империй и безудержной эксплуатации населения колоний. А в советском обществоведении и историографии потом всё удивлялись: как, мол могли западные социал-демократы в начале ХХ века принять расизм империалистов.

Так чему тут удивляться почитав такой, вот например комментарий Энгельса по поводу империалистической войны США против Мексики в 1848 – 1849 годах:: «И бросит ли Бакунин американцам упрек в «завоевательной войне», которая, хотя и наносит сильный удар его теории, опирающейся на «справедливость и человечность», велась, тем не менее, исключительно в интересах цивилизации? И что за беда, если богатая Калифорния вырвана из рук ленивых мексиканцев, которые ничего не сумели с ней сделать? И что плохого, если энергичные янки быстрой разработкой тамошних золотых россыпей умножат средства обращения, в короткое время сконцентрируют в наиболее подходящих местах тихоокеанского побережья густое население, создадут большие города…? Конечно, «независимость» некоторого числа калифорнийских и техасских испанцев может при этом пострадать; «справедливость» и другие моральные принципы, может быть, кое-где будут нарушены; но какое значение имеет это по сравнению с такими всемирно-историческими фактами?» (К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. т.1 – с. 292-293.)

О том что подобное высказывание Энгельса не было тогда случайностью доказывает его гораздо более поздняя по времени позиция в 1866 году, когда он так разъяснял принципиальную установку Первого Интернационала в этом вопросе, отмечал, что право на независимую государственность должны иметь только большие (по выражению Гегеля, «исторические») народы Европы. В связи с этим Энгельс говорил о «о праве крупных европейских наций на отдельное и независимое существование» (заметим мельком, что речь постоянно идет о европейских нациях). Здесь биологизация этничности подкрепляется у Маркса и Энгельса, откровенно идеалистическим  представлением, будто изначально данной народам сущностью становится дух, наличие или отсутствие которого и делит народы на две категории — исторические и неисторические. Тем народам, которые «не имеют истории», в национальном существовании, по мнению Энгельса, будет отказано.

Но ведь самостоятельных и равных наций в конце ХIХ века было в мире немного, и это были нации империалистического Запада. Они были равны по критерию их жизнеспособности и уровня развития капитализма. Именно пролетариат, только  этих наций и призывался, Марксом и Энгельсом, к соединению.

Далее, в том же 1866 году Энгельс, пишет: «Право больших национальных образований Европы на политическую независимость, признанное европейской демократией, не могло, конечно, не получить такого же признания в особенности со стороны рабочего класса. Это было на деле не что иное, как признание за другими большими, несомненно жизнеспособными нациями тех же прав на самостоятельное национальное существование, каких рабочие в каждой отдельной стране требовали для самих себя. Но это признание и сочувствие национальным стремлениям относилось только к большим и четко определенным историческим нациям Европы; это были Италия, Польша, Германия, Венгрия… Что же касается России, то ее можно упомянуть лишь как владелицу громадного количества украденной собственности, которую ей придется отдать назад в день расплаты». (К. Маркс, Ф Энгельс Соч. – т.39 — с.160.)

В письмо Каутскому написанном спустя 16 лет, а именно — 7 февраля 1882 года, Энгельс, по данному вопросу пишет: «Интернациональное движение пролетариата вообще возможно лишь в среде самостоятельных наций… Интернациональное сотрудничество возможно только между равными» (Соч., т. 35, с. 220 — 221.).

А, вот слова одного, одного из лучших учеников Энгельса — одного из лидеров Второго Интернационала, идеолога германских социал-демократов Бернштейна: «Народы, враждебные цивилизации и неспособные подняться на высшие уровни культуры, не имеют никакого права рассчитывать на наши симпатии, когда они восстают против цивилизации. Мы не перестанем критиковать некоторые методы, посредством которых закабаляют дикарей, но не ставим под сомнение и не возражаем против их подчинения и против господства над ними прав цивилизации… Свобода, какой либо незначительной нации вне Европы или в центральной Европе не может быть поставлена на одну доску с развитием больших и цивилизованных народов Европы» (E. Bernstein. La socialdemocracia y los disturbios turcos. – A.Cheroni. La ciencia enmascarada. Montevideo: Universidad de la Rep?blica, 1994. P. 89-90.) Но ведь Бернштейн почти слово в слово повторяет утверждения Энгельса, это вышеприденное вассказывание Энгельса «Интернациональное движение пролетариата вообще возможно лишь в среде самостоятельных наций… Интернациональное сотрудничество возможно только между равными».

Отбрасывая в реальной политике классовую риторику и представляя историю как «борьбу народов», Маркс и Энгельс прибегали к биологизации общественных отношений, предвосхищая идеологию социал-дарвинизма. Для характеристики народов и разделения их на «высших» и «низших», он вводит натуралистическое понятие жизнеспособности. Как богатство в учении о предопределенности является симптомом избранности, так и в концепции Энгельса «жизнеспособность» служит признаком прогрессивности нации и подтверждает ее права на угнетение и экспроприацию «нежизнеспособных». Стоит заметить, что понятие жизнеспособности как критерий для наделения народов правами Энгельс употреблял до конца жизни.

Каковы же показатели жизнеспособности? Прежде всего, для Энгельса, это способность угнетать другие народы и «революционность» (имеются в виду «прогрессивные революции»). Вот как иллюстрирует Энгельс эти показатели:«Если восемь миллионов славян в продолжение восьми веков вынуждены были терпеть ярмо, возложенное на них четырьмя миллионами мадьяр, то одно это достаточно показывает, кто был более жизнеспособным и энергичным — многочисленные славяне или немногочисленные мадьяры!» [2 с. 297]. Здесь критерием служит сам факт угнетения. Жизнеспособен именно угнетатель — значит, он и прогрессивен, он и выиграет от мировой революции.

Как же вяжется со всем этим призыв Коммунистического Манифеста «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»? Ведь Манифест был написан более чем за год до цитированных выше статей Энгельса 1849 года. Этот призыв вяжется с установками Энгельса только если признать, что он обращен лишь к пролетариям тех прогрессивных стран (наций), которые в классификации Энгельса имеют право на жизнь (сейчас сказали бы «золотой миллиард»).

Таким образом, Маркс и Энгельс не только не были интернационалистами, но, напротив, на основе своей русофобии стали самыми ярыми проповедниками шовинизма и расизма, в тогдашней Европе. В этом смысле, они мало, чем отличались от своего будущего соотечественника Гитлера.  Вот, например одно из признаний товарища Энгельса, сделанное им в одном из писем к Каутскому в 1882 году: «Необходима безжалостная борьба не на жизнь, а на смерть с предательским по отношению к революции славянством, истребительная война и безудержный террор».

Таким образом, видение реальной истории у Маркса и Энгельса, в отличие от их футурологических рассуждений о всемирной пролетарской революции, вовсе не опирается на представления классовой борьбы как отражения противоречий между производительными силами и производственными отношениями. Романтический образ грядущей, как Второе пришествие, революции пролетариата — это всего лишь образ идеологии, что-то вроде «нового опиума для народа». В критические моменты этот образ отодвигается в сторону, и история предстает как борьба народов. В этой картине нет и следа объективности, гуманизма и даже универсализма. Главный критерий для Энгельса — «для нас будет лучше». Интересы Запада превыше всего (термин «прогрессивные нации» — лишь прикрытие этих интересов).

Критерии, с которыми Маркс и Энгельс подходили к определению судьбы народов, совершенно ясны. Он — на стороне угнетателей, на стороне «высшей расы», которая не только имеет право, но и обязана «поглощать умирающие нации», выполняя тем самым свою цивилизаторскую миссию. В 1866 году, Энгельс разъясняет принципиальную установку Первого Интернационала в этом вопросе — право на независимую государственность должны иметь только большие (по выражению Гегеля, «исторические») народы Европы. Энгельс говорит о «старом положении демократии и рабочего класса о праве крупных европейских наций на отдельное и независимое существование». Заметим мельком, что речь постоянно идет о европейских нациях.

Энгельс откладывает в сторону понятия классовой борьбы и мыслит в понятиях войны народов — для объяснения современных ему или исторических общественных процессов. И, всего через 30 лет после его смерти к власти в Германии во главе с Гитлером, приходят люди, совершающие эту операцию по «войне народов», на практике.

Завершая тему марксисткой русофобии, нужно отметить главное – с её помощью Маркс и Энгельс стремились предотвратить саму возможность произвести в России самостоятельную русскую социалистическую революцию.

Страх Запада и Маркса и Энгельса как основоположников одной из ведущих западных  идеологий перед самостоятельной русской социалистической революцией был вызыван тем, что, эта революция, в своем дальнейшем развитии, неизбежно должна была поставить под угрозу, прежде всего цивилизационные интересы Запада, а, в дальнейшем, угрожать самому существованию западной цивилизации, в целом.

http://www.youtube.com/watch?v=4scVTYUuXCY

Как отмечал по этому поводу современный политический публицист Александр Панарин: «Русский народ, по целому ряду признаков, является природным или стихийным социалистом, пронося сквозь века и тысячелетия идею социальной справедливости. Советский народ был идеологической концентрацией, основных смыслов заложенных в русском народе – социальном правдолюбце и тираноборце. А, следственно, и советская империя есть не просто империя, а способ мобилизации всех явных и тайных сил, не принявших буржуазную цивилизацию и взбунтовавшихся против нее. Именно, совпадение идеального коммунистического этноса советского типа с уже существовавшим русским народом, и вызвало величайшую тревогу на Западе перед «Русским вызовом». Были в прошлом и возможны в будущем и более могущественные в военном отношении и при этом враждебные Западу империи, но, они не вызывали и не вызывают, такой тревоги на Западе». (А. Панарин Народ без элиты – М.: «Алгоритм», 2006. – с.244.)

По поводу качественного превосходства в сфере общей и особенно политической сознательности русских пролетариев, над западными, лидер одной из, тогдашних большевистких фракций А. Богданов в 1912 году, ссылаясь на беседу с английским профсоюзным лидером, отмечал, что в те годы в России, в заводских рабочих библиотеках были, помимо художественной литературы, книги типа «Происхождение видов» Дарвина или «Астрономия» Фламмариона – и, все они были зачитаны до дыр. В заводских же библиотеках английских профсоюзов были только футбольные календари и хроники текущей жизни англиского королевского двора.

Рабочий класс России, в отличии от европейских пролетариев, не пройдя через горнило протестантской Реформации и длительного раскрестьянивания, так и не обрел мироощущения пролетариата, то есть – класса, утративших жизненные корни индивидуумов, торгующих на рынке своей рабочей силой. И, тем самым по своей психологии, по сути, ничем не отличающихся к примеру от банальных проституток.

Возвращаясь к теме борьбы Маркса и Энгельса с русской национальной социалистической революцией, можно отметить, что одним из самых известных доказательств этой их, борьбы с самой возможностью будущей русской социалистической революции независимой от Запада, является, ставшее знаменитым, публичное идеологическое столкновение, первого создателя теории русской социалистической революции Петра Никитовича Ткачева с Марксом и Энгельсом в середине 70 – х годов 19 – го века.

В 1875 году, П.Н. Ткачев, написал брошюру «Открытое письмо господину Фридриху Энгельсу». В ней, он, очень подробно объяснил, почему будущая социалистическая революция в России, будет происходить без какого – либо использования марксистких рецептов.

Вскоре после своего выхода в свет эта брошюра попала в руки к Марксу, который к тому времени, как и Энгельс довольно хорошо знали русский язык. Прочитав эту работу Ткачева, Маркс переслал ее Энгельсу с соответствующими комментариями в письме. В свою очередь, ознакомившись с данной брошюрой Ткачева, Энгельс, был так возмущен ее содержанием, что стремительно по меркам того времени написал на нее ответ, в виде статьи «О социальном вопросе в России». В этой статье, Энгельс под влиянием захлестнувших его эмоций возмущения, с небывалой до этого случая откровенностью, обозначил свою и Маркса позицию по вопросу возможной в России социалистической революции: «Русские, должны будут покориться, той неизбежной международной судьбе, что отныне, их движение будет происходить на глазах и под контролем остальной Европы». (К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. – т.18 – с.526.)

До этого, как Маркс, так и Энгельс высказывали свои подобные мысли в гораздо более научно – замаскированной форме. Так в своей совместной работе «Немецкая идеология», являвшейся своеобразным резюме всей теории марксизма, Маркс и Энгельс, категорически отвергая саму возможность социалистической революции вне западной цивилизации, и тем более в отдельно взятой не западной стране, следующей аргументацией: «Коммунизм возможен, как действие господствующих народов, произведенное сразу и одновременно, что предполагает универсальность развития производительных сил, и связанных с ними мирового общения. Пролетариат может существовать, только во всемирно – историческом смысле, подобно тому, как коммунизм – его деяние – вообще возможен, как всемирно – историческое существование». (К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. – т.3 – с.33 – 34.)

Из вышеприведенного фундаментального положения марксизма, прямо и выходила марксисткая наукообразная русофобия, поскольку, согласно этому основному положению марксизма: 1) Русские, не входят в число господствующих народов мира 2) Россия, не включена в «универсальное развитие производительных сил», то есть в систему западного капитализма 3) Русский пролетариат, по результатам двух этих вышеприведенных положений, не существует «во всемирно – историческом смысле».

Таким образом, если отбросить дипломатическую псевдонаучную фразеологию, идейно – политическую маскировку, столь присущую марксизму, как разновидности либерализма, то Маркс и Энгельс, выступали против русской социалистической революции, и по мере своих сил пытались ее предотвратить, вовсе не потому что, согласно их высказыванием в России для нее не хватало развития капитализма, а по гораздо более приземленной и прозаической причине, они как и другие западные идеологи совершенно не желали, чтобы ее осуществление положило конец владычеству Запада на планете, что затем означало, и конец западной цивилизации в целом.

Именно, отсюда, и проистекала, та их бешеная ненависть к тем революционным силам в России, которые сопротивлялись западному и тесно с ним связанному отечественному крупному капиталу, объявление их «реакционными», под демагогическими предлогами, что подобное сопротивление, дескать «препятствует прогрессу промышленности, невольным носителем, которого является буржуазия».

Но, кстати, к концу 19 – го века марксизм стал блокировать разработку русской революционной социалистической доктрины, не только по выше приведенным глобальным причинам, но в силу того, что, будучи по происхождению левой частью либерализма, в последние десять лет жизни Энгельса (1885 – 1895 годы), и вместе с ним самим кстати, стал неудержимо праветь, превращаясь в идеологию откровенного социального реформизма, отказываясь даже от словесной революционности.

В этот период 1885 – 1895 годов, Энгельс, сначала осторожно, а затем буквально с каждым годом все смелее и откровенней, выступал, как неприкрытый реформист, продолжая требовать дальнейшего развития капитализма, даже в Европе, не говоря у же обю остальных регионах планеты, а так же занимаясь регулярными подсчетами сроков, когда германская социал – демократия, победив  на очередных выборах в рейхстаг придет в Германии к власти, при этом, как – то странно забывая то обстоятельство, что эта страна не является республикой, а монархией, причем хотя и конституционной , но, с правом решающего голоса императора по вопросам формирования правительства, не говоря уже о влиянии на государственное управление тогдашнего реакционного и политизированного германского генералитета.

В связи с такими, тогдашними установками Энгельса, уже любая социалистическая революция в России, даже без национального колорита, представлялась ему, совсем уж реакционной, поскольку, с его точки зрения уничтожала бы неразвившийся до конца капитализм не только в России, но и угрожала бы существованию капитализма, в тогдашней Европе, где он, по тем взглядам Энгельса, все еще не исчерпал потенциала своего дальнейшего развития.

Подводя итоги марксисткой русофобии, можно отметить, что в тот период вся тогдашняя интеллектуально – политическая элита Запада, к которой принадлежали и Маркс, с Энгельсом, прекрасно понимала, что самостоятельная, неподконтрольная ей русская социалистическая революция, даже если ее будущие вожди, будут искренне придерживаться марксистких лозунгов, на деле будет означать, появление самостоятельного и неподконтрольного им русского социалистического государства, которое по логике своего развития, даже само того, не желая, будет проводить позитивную национальную реконструкцию русского народа, придав ему новый гигантский духовный и организационный импульс, превосходящий все прежние коренные преобразования, имевшие место быть в российской истории во времена Ивана Грозного и Петра Великого, в результате чего, вся прежняя западная монополия на мировое цивилизационное господство будет необратимо подорвана.

После, смерти Маркса и Энгельса, наиболее четкое понимание подобного результата социалистической революции, продолжали демонстрировать по преимуществу именно германские идеологи и мыслители различных политических направлений. Так, германский мыслитель Вальтер Шубарт, в своей написанной в 1938 году и, затем  популярной на протяжении около трех десятков лет книге «Европа и душа Востока», например отмечал следующее: «Смысл немецкого фашизма, заключается во враждебном противопоставлении Запада и Востока. Когда Гитлер, в своих речах, и особенно речи в рейхстаге 20 февраля 1938 года, заявляет, что Германия стремится к сближению со всеми государствами, за исключением Советского Союза, он ясно показывает, как глубоко ощущается на немецкой почве противостояние Востоку – как судьбоносная проблема Европы». (В. Шубарт «Европа и душа Востока» — журнал «Общественные науки и современность» — 1992 — № 6.)

Более четко, по данному поводу, высказался, один из лидеров нацисткой Германии – Геббельс, незадолго перед нападением Германии на СССР: «В русских кроется целый ряд возможностей. И, если, их действительно реорганизовать, как народ, то, они, несомненно, представят огромную опасность для Европы. Стало быть, этому, нужно воспрепятствовать, и, это является, одной из целей, которые мы хотим достигнуть в ходе предстоящего наступления». (Ю. Я. Орлов Крах немецко – фашисткой пропаганды в период войны против СССР – М.: издательство МГУ, 1985. – с.98 – 99.)

Другой германский деятель, идеолог нацисткой партии Розенберг, за сутки до начала войны с Советским Союзом, сформулировал ее цель, следующим образом: «Оградить и одновременно продвинуть на Восток, сущность Европы». (Сборник документов «Преступные цели – преступные средства» — М.: «Политиздат», 1968. – с.46.)

Теперь, на основании всего, что было здесь выше изложено осталось, только подвести итоги, и они получились следующие:

1) Маркс и Энгельс не только не были интернационалистами, но, напротив, выступали самыми ярыми проповедниками шовинизма и расизма, в особенности русофобии, в её самых, оголтелых и агрессивных формах. В этом смысле, они мало чем отличались от своего соотечественника Гитлера.

2) По указанным причинам европейские основоположники научного коммунизма крайне презрительно и пессимистично смотрели на саму возможность социалистических преобразований в России. Ни кто иной, как истинные марксисты в лице, так называемых  «меньшевиков» в 1917 году развязали на ее территории кровавую гражданскую войну с целью задушить не вписывающуюся в их догматические каноны русскую народную социалистическую революцию.

3) Руководство Коммунистической партии Советского Союза и контролируемые им официальная общественная наука, тщательно утаивали неприглядные факты патологической и агрессивной русофобии марксизма от государствообразущего русского народа, что и стало в дальнейшем одной из основных причин уничтожения СССР.

4) Советский Союз развалился потому, что в результате длительного сокрытия подлинного характера марксистского учения, так называемые  «романтики шестидесятых» и их преемники – «чикагские мальчики» девяностых годов 20 – го века — призвали общество «вернуться» к Марксу, и с помощью «прогрессивного Запада – родины марксизма» реализовали самоубийственную для страны антирусскую доктрину на практике.

Константин  Колонтаев

Написано в марте — апреле 2012 года