Главная     Архив новостей     Лента RSS     Справка     Админ
Ленин и борьба за власть в руководстве большевиков в 1917–1923 годах
Прочитано 31291 раз(а), написано 16.01.2013 в 08:17

Евробанкиры

Константин Колонтаев  «Ленин и борьба за власть в руководстве большевиков в 1917–1923 годах»

Свержение императора Николая II, а затем уничтожение всей российской монархии в период 28 февраля – 3 марта (13–16 марта по новому стилю) 1917 года стало только первым этапом реализации планов европейского финансового капитала в отношении России.

Эти планы предусматривали её распад на несколько десятков независимых государств, которые по своим небольшим размерам стали бы удобным объектом для экономической эксплуатации и использования в различных региональных и глобальных политических целях.

То есть с Россией должно было произойти то, что было сделано с Китайской империей в 1911–1915 годах, когда в ходе тамошней либеральной революции, после которой страна развалилась на несколько десятков территорий, и гражданская война вместе с иностранными военными интервенциями длились после этого в Китае около 35 лет вплоть до 1950 года.

Однако целиком выполнить эту задачу, свергшие монархию российские либералы выполнить не могли. Да и вряд ли бы захотели, поскольку для них это означало полную потерю недавно обретенной власти.

Поэтому согласно внешним планам их правительство действительно было временным и переходным. И в его задачу входило лишь максимально возможно большее уничтожение государственных устоев бывшей империи.

И эта поставленная перед ними задача Временным правительством последовательно выполнялась. Так, за первые две недели после свержения монархии были распущены уголовная и политическая полиция прежней империи. Притом, что практически сразу после свержения царя весь их личный состав выражал готовность служить новой власти.

Также совместными усилиями лидера правобуржуазной партии «октябристов» Гучкова, ставшего в первом составе Временного правительства военным министром, и лидеров марксистско-меньшевистского Петроградского Совета был начат стремительный процесс разложения вооруженных сил путем создания солдатских комитетов и советов от полка до фронтов включительно.

Это было сделано посредством «Приказа № 1» Петроградского Совета. Со своей стороны, будучи военным министром, Гучков уволил из армии несколько сот генералов, противившихся данным переменам.

Другим актом начала процесса расчленения бывшей империи стало признание Временным правительством органов национального самоуправления, возникших на национальных окраинах практически сразу после свержения монархии. Они вскоре начали претендовать на государственную власть в пределах проживания своих народов.

Все это было той программой — максимум, которую были готовы и способны осуществить российские буржуазные либералы по своему классовому и экономическому положению и взглядам. Но они не могли пойти, например, на полное уничтожение помещичьего землевладения, являвшегося тормозом для формирования столь желанного евробанкирам свободного рынка земли в России, поскольку многие из них сами были крупными помещиками.

Поэтому для кардинальных мер в интересах евробанкиров на смену буржуазным либералам должны были придти более радикальные леволиберальные партии и, прежде всего, марксистского толка.

Такие силы евробанкиры видели в своих старых ставленниках на левом фланге российского политического спектра в лице троцкистов, меньшевиков (особенно левых меньшевиков) и левых эсерах.

Особняком в этом плане находились большевики. Но их тоже было решено привлечь с тем, чтобы они, находясь под постоянным контролем, не смогли бы начать самостоятельную игру, как это произошло во время событий Первой русской революции в период с декабря 1905-го по лето 1906 года.

Другой причиной привлечения большевиков была недостаточная радикальность даже левых меньшевиков-интернационалистов. Они из-за своей приверженности формальностям и догмам марксизма не желали брать государственную власть, утверждая, что из-за недостаточности развития капитализма в России социалистическая революция в ней невозможна.

Вот что об этом писала Нина Берберова в своей книге «Железная женщина»: «В марте 1917 года Парвус решил, что Временное правительство подпишет сепаратный мир с немцами, а крестьяне получат землю. Но поскольку Временное правительство не собиралось ничего из этого делать, то он обратил внимание на большевиков. Несмотря на то, что они с 1914 года смотрели на него с презрением, но они были за мир и это его устраивало» (Н. Берберова «Чайковский. Железная женщина» – М.: изд-во Собашниковых, 1999. – С. 338–384.)

Фото  Парвуса

Поэтому Парвус, являясь к этому времени уже около двадцати лет уполномоченным европейских банкиров по делам российской социал-демократии, в конце марта 1917 обратился к Ленину с предложением организовать его возвращение в Россию и помочь в дальнейшем его партии придти к власти. Далее, по словам Берберовой: «Ленин презирал Парвуса и не подпускал его к себе близко, называя созданные им структуры «помойной ямой», но все же был вынужден прислушаться к его предложению, поскольку Парвус очень четко ему объяснил, что без его помощи он не сможет вернуться в Россию до окончания Первой Мировой войны, а его партия потеряет всякие шансы не только на приход, но даже на участие во власти. И Ленин был вынужден с этим согласиться». (Н. Берберова «Чайковский. Железная женщина»… – С. 383).

После этого, в апреле 1917 г. Парвус организовал переезд Ленина и многих его соратников, а также меньшевиков-интернационалистов из Швейцарии через Германию и Швецию в Россию. (Н. Берберова… – С. 384).

Гораздо раньше началась переброска Троцкого и его сторонников из США в Россию. 27 марта 1917 г. Троцкий и 275 его сподвижников на пароходе «Кристиана» направились из Нью-Йорка в Россию. В одном из канадских портов их задержали местные власти. При обыске у Троцкого было найдено 10 тысяч долларов. (Ральф Эпперсон «Невидимая рука». – М., 1996. – С. 139–141.) По курсу 2007 года – это около двух миллионов долларов.  http://www.youtube.com/watch?v=S-re6M5cw2Q&feature=related

Троцкий ( на переднем плане) перед возвращением в Россию

Но вскоре благодаря вмешательству Чарлза Крэйна – высокопоставленного сотрудника концерна «Вестингауз» и финансового директора правящей в то время в США Демократической партии, Троцкий и его люди были освобождены и продолжили путь в Россию. Для текущего финансирования деятельности Троцкого в России ряд американских банкиров открыли для него специальные счета в одном из шведских банков. (Ральф Эпперсон «Невидимая рука». – М., 1996. – С. 116–117, 140–141.)

Спустя два месяца в июне 1917-го Троцкий и его сторонники на основании уже упомянутой устной договоренности Парвуса и Ленина были приняты в ряды большевиков и заняли различные ключевые посты. Троцкий, который до этого всю свою политическую жизнь являвшийся политическим противником Ленина, стал членом ЦК большевистской партии, а в конце сентября 1917 был избран от неё председателем Петроградского Совета.

Впрочем, помимо Троцкого европейские банкиры имели среди большевиков более крупного и давнего агента влияния в лице Якова Свердлова. В отличие от Троцкого, он был в рядах большевиков с момента их возникновения, и поэтому пользовался в партии гораздо большим авторитетом.

Фото  Свердлова

Связь Свердлова с евробанкирами осуществлялась через семью А. М. Горького, который вместе со своей женой Е. П. Пешковой, а также усыновленным ими младшим братом Свердлова – Зиновием Пешковым, стали к 1917 году видными российскими масонами. (Лолий Замойский «За фасадом масонского храма» – М.: Политиздат, 1990. – С. 259–260.)

Фото Зиновия Пешкова (Свердлова) в униформе французского генерала

Позднее З. Пешков эмигрировал за границу и там сделал стремительную карьеру, став годы Второй Мировой войны одним из близких людей президента Франции де Голля и начальником его личной разведки.

В апреле 1917 года Свердлов возглавил Секретариат ЦК РСДРП(б), стал фактически как минимум вторым человеком в партии после Ленина.

Получив в конце весны 1917 года контроль над всеми более менее влиятельными российскими партиями евробанкиры приступили к реализации своих планов в России путем организации в ней очередной революции.

Эта революция должна была привести к власти блок социалистических партий, которые, в свою очередь, должны были создать так называемое «однородное социалистическое правительство». Лозунг создания такого правительства первыми выдвинули меньшевики («меньшевики-интернационалисты»).

Началом этого процесса стали организованные кадетами и главой Временного правительства Керенским попытки правого военного переворота во главе с генералом Корниловым, так называемый «Корниловский мятеж».

Корнилов и партия кадетов оказались марионетками в этой грандиозной политической провокации, произошедшей в конце августа 1917. 

Фото  Керенского

Керенский, обещая политическую поддержку подготавливаемому им перевороту, когда мятеж начался, отрекся от него и тем самым привел его к провалу. В результате в стране и, особенно в столице, начался стремительный рост авторитета и влияния большевиков и левых эсеров.

Затем в сентябре-октябре 1917 Керенский своей противоречивой, разваливающей все и вся политикой, настолько дискредитировал Временное правительство и входящие в него партии, особенно правых меньшевиков и правых эсеров, настолько разложил основы тогдашней российской государственности, что приход большевиков к власти произошел не в результате революции, а военно-политического переворота.

Практически сразу после Октябрьского переворота евробанкиры через Горького, а также лидеров меньшевиков-интернационалистов Мартова и Суханова потребовали от Ленина выполнения своего условия об «однородном социалистическом правительстве».

Среди руководства большевиков это требование поддержали Каменев и Зиновьев и еще около десятка других деятелей второго эшелона.

Но поскольку Ленин и многие его сподвижники, одержимые волей к суверенной власти, не спешили выполнять это требование, ограничившись лишь включением в правительство нескольких левых эсеров, то европейский финансовый капитал решил прибегнуть к разного рода силовым методам давления на Ленина и его сторонников.

Этими мерами стали антибольшевистские восстания курсантов военных училищ («юнкеров») в Петрограде и Москве, а также организованный Керенским поход конного корпуса генерала Краснова на Петроград.

После провала этих вооруженных акций были организованы забастовки служащих банков и государственных служащих. Однако они также были скоро подавлены.

Но, несмотря на эти провалы, евробанкирам удалось добиться кое-чего весьма существенного. Их ставленник Свердлов, сохранив за собой пост руководителя секретариата ЦК РКП(б), также получил новую ключевую в тех условиях должность, став председателем Всероссийского Центрального исполнительного комитета. Таким образом, он возглавил всю систему Советов и стал формальным и фактическим главой государства.

Вот как оценивал это положение Свердлова один из современных исследователей В. Е. Шамбаров: «И весь 1918 год Ленин оставался только «знаменем». Он был главой правительства, не имевшим на местах никаких структур. Он и его народные комиссары могли принимать любые решения, но не в состоянии были провести их в жизнь – им некем было руководить! Вся реальная власть только у Советов.

Ленин был главой партии, имевшей только один аппарат – Секретариат. И возглавлял его Свердлов. Руководство партии принимает решения, а спускаются на места они опять-таки Свердловым и его секретариатом. А еще секретариат, возглавляемый Свердловым, ведал расстановкой партийных кадров в центре и на местах и всеми финансами партии. Так что в Центральном Комитете партии теневым руководителем был Свердлов. Он влиял не только на то, как проводить в жизнь те или иные решения Ленина, но и вообще, что проводить, а что нет. Свердлов мог любое свое личное решение осуществить и никто не мог ему в этом помешать». («Серый кардинал революции» // «Парламентская газета» (Москва) – 15 июня 2007 года).

Даже после смерти Свердлова в марте 1919 секретариат ЦК РКП(б) до конца 1920 года возглавляла его жена К. Т. Свердлова (Новгородцева). («Выстрел в сердце революции» – М.: Политиздат, 1983 – С. 273.)

А вот как описывает роль Свердлова в советском государстве и большевистской партии в ноябре 1917-го – марте 1919 гг., участник тех событий комендант сначала Смольного, а потом Московского кремля П. Д. Мальков: «Общее руководство деятельностью комендатуры Кремля неизменно находилось в руках Свердлова. Невзирая на свою громадную занятость на посту председателя ВЦИК и секретаря ЦК РКП(б), он постоянно был в курсе нашей работы, постоянно сам или через секретаря ВЦИК Аванесова ставил перед комендатурой задачи, давая бесконечное количество указаний. Авторитет Свердлова был непререкаем.

Фото  Малькова

Я постоянно в этом убеждался, выполняя его указания и распоряжения, связанные с теми или иными учреждениями. Стоило сказать, что есть распоряжение Свердлова, как все становились на редкость покладистыми и сговорчивыми. Причем Свердлов редко давал письменные распоряжения. Обычно он говорил: «Скажите, что это мое распоряжение». (П. Д. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля» – М.: «Молодая гвардия», 1962. – С. 185, 180–190).

Об этом же говорил Малькову и сам Ленин: «Нередко Владимир Ильич, говоря что-то или иное дело надо поручить Свердлову, вдруг перебивал себя, с легкой усмешкой: «Впрочем, у Якова Михайловича наверно «уже». У него всегда «уже сделано». (П. Д. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля»… – С. 188).
О том, насколько была велика власть Свердлова в Советской России свидетельствует казнь бывшего императора Николая II и его семьи.

Вот как описывал это событие и роль в нем Свердлова проникший в центральный аппарат ВЧК белогвардейский контрразведчик В. Г. Орлов: «В июле 1918, когда я опрашивал агентов в здании ЧК, посыльный принес телеграмму, адресованную Дзержинскому, который в тот момент сидел рядом со мной. Прочитав её, он побледнел, вскочил и воскликнул: «Опять они действуют не посоветовавшись со мной!» и бросился вон из комнаты.

Фото В.  Г. Орлова

На следующий день мы узнали новость, что императорская семья была расстреляна без ведома ЧК, по указанию Свердлова. Решение о расстреле царской семьи было принято Свердловым еще в апреле 1918 года. По общему мнению, сложившемуся в ВЧК, Ревтрибунале и Кремле, решение об убийстве царской семьи было принято единолично и реализовано собственной властью Свердлова. Он осуществил подготовку этого в тайне от товарищей и этой казнью поставил их перед сверившимся фактом». (В. Г. Орлов «Двойной агент. Записки контрразведчика» – М.: «Современник», 1998. – С. 60 — 62.)

По этому поводу нужно отметить, что Дзержинскому в этом и другом случаях не стоило удивляться тому, что Свердлов его ни о чем не известил. Дзержинский своим предшествовавшим поведением очень этому способствовал.

Вот что отмечал по этому поводу комендант Кремля Мальков: «Очень считался со Свердловым Дзержинский. Напишет Свердлов ему записку, что в ЧК такие-то непорядки и надо сделать то-то и то-то.  http://www.youtube.com/watch?v=LJ6VZsrFxJQ

Фото   Дзерджинского

Дзержинский берет эту записку и, не меняя в ней ни слова, сняв лишь обращение к себе и поставив свою подпись, рассылает в органы ЧК в качестве директивы». (П. Д. «Записки комендант Кремля»… – С. 183.)

Уничтожение Николая II и его семьи было одной из важнейших операций, проведенных Свердловым в интересах своих хозяев – евробанкиров.

Дело в том, что евробанкиры были совершенно против того, чтобы Николай II после своего свержения попал бы в Европу или в Северную Америку. Поскольку там он мог бы предать гласности подлинные обстоятельства и причины своего свержения. Что касается уничтожения императорской семьи, то тут в значительной степени виновен сам бывший император. Он в 1907–1910 годах перевел в европейские и североамериканские банки значительную часть капиталов своей семьи в сумме 400 миллионов рублей золотом. Цель этих переводов была весьма наивной – задобрить евробанкиров с тем, чтобы они больше не пытались его свергать. Поэтому если бы был убит только Николай II, то на данную внушительную сумму и набежавшие на них проценты стали бы претендовать оставшиеся члены его семьи. А после их расстрела эти значительные деньги были благополучно присвоены теми, в чьих банках они находились.

Кроме всего прочего организованная Свердловым казнь императорской семьи должна была дополнительно ускорить процесс разжигания гражданской войны в России.
Несмотря на то, что к концу 1917 года Ленин был плотно обложен ставленниками евробанкиров и имел минимальное влияние на положение дел в стране и в партии он, одержимый волей к власти, делал все, чтобы получить её.

С этой целью он с первых дней прихода большевиков к власти приступил к созданию лично подчиненных ему органов государственного управления и, самое главное в тех условиях, – службы личной безопасности. Для руководства этими двумя структурами Ленин назначил одного из немногих лично преданных ему людей

– давнего соратника с дореволюционных времён по руководству партией Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича (1873–1955 годы жизни).

По своему жизненному и политическому опыту, и даже родственным связям В. Д Бонч — Бруевич, просто  идеально подходил для этого.

В 1889 году, он в 16-летнем возрасте за революционную деятельность и пропаганду был исключен из Московского межевого (геодезического) института и выслан полицией в Курск. Там он окончил землемерное училище и в 1893 году вернулся в Москву, где участвовал в различных марксистских кружках. На одном из собраний познакомился с Лениным и затем вступил в созданный им «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». В 1895 году он начал заниматься издательством марксистской литературы. Затем вместе с Лениным ушел в политическую эмиграцию и там помогал ему в создании «Российской социал-демократической рабочей партии», а позже – в создании в этой партии большевистской фракции. Затем активно участвовал в образовании самостоятельной большевистской партии.

Основными его партийными поручениями были издание большевистской литературы и газет, а так же их последующая нелегальная переправка Европы в Россию.

Во время первой Русской революции он был назначен Лениным одним из руководителей «Боевой организации» при ЦК партии, отвечая в ней за переправку оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ из Европы в Россию. (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине» – М.: «Наука», 1969. – С. 488.)

На почве всех этих специфических направлений нелегальной политической деятельности Бонч-Бруевич получил огромный опыт конспиративной работы и знание методов деятельности политических полиций России и европейских стран.

Этот опыт конспиративной работы усиливало и дополняло личное увлечение Бонч-Бруевича историей и современной в его время деятельностью различных нелегальных религиозных сект в России. Он был хорошо знаком со многими их руководителями и часто представлял их интересы в ходе проводимых против них судебных процессов. Во время этих судов он также получал большой опыт по розыскной деятельности уголовной и политической полиции царской России.

Другим очень важным обстоятельством было то,

что его брат Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич во время Первой мировой войны будучи в звании генерал-лейтенанта занимал должность генерал-квартирмейстера Генерального штаба царской армии. И, находясь на этой должности, руководил органами военной контрразведки и разведки тогдашней русской армии.

После свержения монархии он под влиянием брата начал сближаться с большевиками и после их прихода к власти поступил к ним на службу и постоянно консультировал своего брата по вопросам ведения контрразведывательной деятельности, а также снабжал соответствующей служебной литературой по этому вопросу, издававшейся до революции.

Вот как описывал В. Д. Бонч-Бруевич начало своей работы с Лениным после прихода большевиков к власти: «В первые несколько недель после Октябрьской революции Ленин жил на моей квартире. Дней через пять после Октябрьской революции Владимир Ильич, ужиная у меня поздно ночью, оживленно заговорил о создании аппарата управления внутри Совета Народных Комиссаров: «Вы беретесь за весь управленческий аппарат. Необходимо создать мощный аппарат управления делами Совета Народных Комиссаров. Берите это все в свои руки и имейте со мной постоянное непосредственное общение, так как многое предстоит решать немедленно даже без доклада Совнаркому и сношения с отдельными народными комиссарами». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – С. 131.)

Через два дня после этого разговора Бонч-Бруевич был назначен на должность управляющего делами Совета Народных Комиссаров. Примерно тогда же усилиями Бонч-Бруевича у Ленина появилась первая небольшая личная охрана: «У дверей кабинета Владимира Ильича была назначена особая смена испытанных и хорошо нам известных красногвардейцев, которым было запрещено пускать в кабинет Ленина лиц без особого разрешения, кроме тех, которые входили в особый список». (В. Д. Бонч-Бруевич… – С. 132.)

Следующим этапом стало создание службы личной безопасности для Ленина. Она, кстати, стала и первой службой государственной безопасности Советской России, опередив на 5 дней в своем возникновении знаменитую «Всероссийскую чрезвычайную комиссию».

Об этой первой советской службе безопасности до сих пор практически ничего неизвестно, кроме тех отрывочных упоминаний и пояснений, содержащихся в книге В. Д. Бонч-Бруевича «Воспоминания о Ленине».

Итак, побуждаемый Бонч-Бруевичем 8 декабря (по новому стилю) 1917 Ленин направляет в Петроградский горком РКП(б) специальную записку: «Прошу доставить не менее ста абсолютно надежных членов партии в «Комитет по борьбе с погромами», комната 75, 3-й этаж Смольного». (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений – Т. 50 – С. 17.)

Таким образом, личная служба безопасности Ленина, ставшая одновременно и первым советским органом госбезопасности, возникла фактически на 12 дней раньше широко известной ВЧК, а юридически на 5 дней раньше, когда 15 декабря (по новому стилю) 1917 решением Петроградского Совета была образована «Чрезвычайная комиссия по охране порядка и борьбе с погромами» и Бонч-Бруевич был назначен её председателем.

Упоминаются и другие названия этой первой советской службы безопасности: «Комитет по борьбе с погромами», а так же «75-я комната» (по месту её нахождения в Смольном). Первоначально она состояла из ста сотрудников, именовавшихся «комиссарами». (В. Д. Бонч-Бруевич – С. 151, 496).

Помимо личной безопасности Ленина «75-я комната» до создания и в первые месяцы после создания ВЧК занималась и общей борьбой с врагами Советской власти в Петрограде, что было неплохой начальной школой для её сотрудников.

Вот что об этом писал Бонч-Бруевич: «Наступили крутые времена. Расследования 75-й комнаты Смольного, которые я проводил, обнаруживали заговоры, склады оружия, тайную переписку, тайные собрания, явочные квартиры». (В. Д. Бонч-Бруевич… – С. 152).

Кроме личной охраны Ленина Бонч-Бруевич занялся созданием и его личной и правительственной связи. «На письменном столе Ленина было установлено несколько телефонных сигналов, которые давали ему знать, что его вызывают в телефонную комнату. Затем телефоны были установлены прямо на его столе, что значительно облегчило ему связь». (В. Д. Бонч-Бруевич… – С. 234).

Другой важный вопрос безопасности Ленина, который решил В. Д. Бонч-Бруевич, было его медицинское обслуживание. Этим занялась Вера Михайловна Величкина – жена Бонч-Бруевича. Она была одной из первых женщин-врачей в дореволюционной России, член партии большевиков с момента её создания в 1903 году. В годы Первой Мировой войны работала врачом-хирургом в одном из фронтовых госпиталей, где получила обширную и разностороннюю практику. После Октябрьской революции – член Коллегии Наркомата здравоохранения. (Сборник документов «Выстрел в сердце революции» – М.: Политиздат, 1983. – С. 268.)

На все эти усилия по обеспечению личной безопасности Ленина евробанкиры и их ставленники в России смотрели с большой иронией и при первом же удобном случае наглядно показали Ленину, что если у них будет на то серьезное желание, то его ничто не спасет.

Продемонстрировано это было два раза в ходе подготовки и проведения Учредительного собрания, которое было последним шансом реализовать столь излюбленную евробанкирами идею об «однородном социалистическом правительстве России»

Такой демонстрацией-предупреждением стало первое покушение на Ленина 14 января 1918, накануне открытия Учредительного собрания. По машине, в которой ехал Ленин, было произведено несколько выстрелов из револьверов и пистолетов. И одна или две пули попали внутрь машины.

Поскольку, как впоследствии выяснилось, покушения были произведены вернувшимися с фронта офицерами, то результаты выглядят только как устрашение-предупреждение, так как хорошо владевшие оружием офицеры-фронтовики могли создать такую плотность огня, что просто изрешетили бы машину, не оставив в ней никого в живых.

Следующее предупреждение последовало Ленину 18 января 1918 во время открытия Учредительного собрания и даже внешне выглядело трагифарсом и насмешкой над системой его охраны.

Это событие развивалось следующим образом. Накануне охрана Ленина во главе с Бонч-Бруевичем предприняла беспрецедентные для неё прежде меры по обеспечению безопасности вождя. На это время от должности коменданта Смольного был отстранен Мальков, лавировавший между Лениным и Свердловым.

Об этом Бонч-Бруевич вспоминал следующее: «Меня в дни Учредительного собрания назначили комендантом Смольного и подчинили весь район Смольный-Таврический дворец, с возложением обязанности охраны правительства, как в самом Смольном, так и на пути из Смольного в Таврический Дворец и в самом Таврическом дворце. Кроме того, я был ответственен за общий порядок на территории между Смольным и Таврическим дворцом. В день открытия Учредительного собрания я поехал проверить маршрут движения Ленина в Учредительное собрание. Я заранее наметил шофера, автомобиль, маршрут. Все это сохранялось в полной тайне. В Таврическом дворце я еще раз осмотрел комнаты, через которые должен был проходить Ленин, проверил караулы и мандаты лиц, наблюдавших за порядком и оставил четырех комиссаров 75-й комнаты для охраны Ленина после его прибытия. Вернувшись в Смольный, я проинформировал Ленина об обстановке». (В. Д. Бонч-Бруевич… – С. 159–160, 162, 164, 165.)

Далее Бонч-Бруевич описывает тот трагифарс, произошедший с системой охраны Ленина во время церемонии открытия Учредительного собрания и злую иронию неведомого врага: «Наконец наступил момент отъезда Ленина на открытие Учредительного собрания. В Таврическом дворце Ленин вдруг захотел увидеть коменданта дворца – председателя Пе Эти планы предусматривали её распад на несколько десятков независимых государств, которые по своим небольшим размерам стали бы удобным объектом для экономической эксплуатации и использования в различных региональных и глобальных политических целяхp.троградской ЧК – Урицкого. Отворилась дверь, и вошел Урицкий. Он был расстроен и даже смущен. «Что с вами?», – спросил Ленин. «Шубу сняли, – понизив голос, – ответил Урицкий. – Поехал в Смольный, – продолжал он, – для конспирации на извозчике. А там, в переулке наскочили жулики и говорят: «Снимай, барин, шубу». Пришлось снять. Хорошо, что пропуск был с собой. Вот, отогреваюсь». Ленину было больно и смешно».

Но самое курьезное было в конце, о чем также поведал Бонч-Бруевич: «Незадолго перед роспуском Учредительного собрания Ленин решил покинуть Таврический дворец и вернуться в Смольный. Надевая пальто, Ленин сунул руку в карман, где у него всегда лежал «браунинг». Но пистолета там не было. Осмотрели все карманы, место вокруг вешалки – ничего. Ясно, что пистолет украли». (В. Д. Бонч-Бруевич… – С. 165, 169.)

Вот так тонко и ненавязчиво Ильичу дали понять, что никакая его охрана ему в случае чего не поможет. Но Ленин этот тонкий намек проигнорировал. И после разгона Учредительного собрания на «однородном социалистическом правительстве» был поставлен крест.

Тогда было решено использовать внешние рычаги давления. Первым таким рычагом стала германская интервенция 18 февраля – 1 мая 1918. Вторым стал начавшийся 25 мая 1918 мятеж внутри Советской России чехословацкого корпуса.

Чехословацкий мятеж с советской стороны был организован Свердловым и Троцким. Причем Свердлов в этом деле выдвинул Троцкого для сокрытия своей руководящей роли в этом событии.

Троцкий спровоцировал мятеж, послав местным Советам 25 мая 1918 года следующую специальную правительственную телеграмму, озаглавленную «Всем Советам по линии от Пензы до Омска». Она гласила следующее: «Все Советы по железной дороге обязаны под страхом тяжкой ответственности разоружить чехословаков. Каждый чехословак, который будет найден вооруженным на железной дороге, должен быть выброшен из вагона и заключен в лагерь военнопленных. Местные военные комиссары обязуются выполнить этот приказ. Всякое промедление будет равносильно измене и обрушит на виновных суровую кару. Всем железнодорожникам сообщается, что ни один из вагонов с чехословаками не должен продвинуться на восток». (В. Цветков «Мятеж» // журнал «Родина» – 2001 – № 6 – С. 59.)

Для нормального историка роль Свердлова в появлении этой телеграммы видна очень явно. Троцкий, будучи наркомом по военным и морским делам, не имел права отдавать такой приказ местным Советам, тем более в столь угрожающей форме. Такой приказ он мог дать только местным военным комиссарам. Советы Троцкому никак не подчинялись. Вертикаль Советов возглавлял Свердлов, будучи в тот момент председателем Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК). Очевидно, что председатели местных Советов, получив подобную телеграмму Троцкого, начали её исполнять только потому, что хорошо знали о её подлинном авторе – своем непосредственном начальнике Свердлове.

Выполнение этой телеграммы привело к мятежу чехословацкого корпуса и началу Гражданской войны.

Но эти события не привели к полному отстранению Ленина от власти. Поэтому евробанкиры решили вновь задействовать внутри российские рычаги влияния.

Таким рычагом стала попытка военного переворота в Москве, предпринятая от имени партии левых эсеров 6 июля 1918 года.

Готовя данное мероприятие, Свердлов опять прикрылся Троцким. И это прикрытие сработало. Так, за полтора месяца до левоэсеровского мятежа резидент германской военной разведки в Москве майор Хенинг, действовавший в качестве сотрудника германского посольства, сообщал 24 мая 1918 г. в Берлин следующее: «Антанта, как это теперь совершенно очевидно, сумела склонить часть большевистского руководства к сотрудничеству с эсерами. Так, прежде всего Троцкого можно считать не большевиком, а скорее эсером на службе у Антанты». (В. Л. Исраэлян «Неоправдавшийся прогноз Мирбаха» // журнал «Новая и новейшая история» – 1967 – № 6 – С. 63.)

Как и было запланировано заговорщиками, 6 июля 1918 года сотрудник центрального аппарата ВЧК Яков Блюмкин убил германского посла Мирбаха, что стало сигналом к началу левоэсеровского мятежа. Его главной ударной силой стал особый отряд ВЧК, возглавляемый левым эсером Поповым. Этим отрядом в первые часы восстания были захвачены здания ВЧК и Центрального телеграфа.

Вот как описывал эти события В. Д. Бонч-Бруевич: «В это время примчался на автомобиле один из товарищей, работавших в ВЧК, и сообщил, что конный полк ВЧК восстал. «Как, – воскликнул возмущенный Дзержинский, – этого не может быть, это ерунда. Я сейчас же поеду туда и разберусь в чем дело». «Ни в коем случае вам туда ехать не надо, – сказал я Дзержинскому, – вы только испортите дело!» Но Свердлов присоединился к мнению Дзержинского, говоря, что это все пустяки, что стоит Феликсу приехать и все будет в порядке. Дзержинский негодовал: «Нет, я поеду к ним во чтобы то ни стало». «Конечно, – поддерживал его Свердлов». Далее Бонч-Бруевич описывает роль Свердлова в происходящем следующим образом: «Видя, что никакие уговоры не помогают, я решился на последнее средство. Я отозвал Ленина и обратил его внимание, что разговор идет совсем не в деловых тонах, что кончится это все весьма печально. Что Дзержинский там будет арестован и положение еще больше осложнится».

Фото  В. И. Ленин и В.  Д. Бонч — Бруевич в Кремле

После этого между Лениным и Бонч-Бруевичем происходит следующий диалог:

Ленин: – Но что делать? Видите, как они настаивают?
Бонч-Бруевич: – Это от излишнего возбуждения.

Ленин: – Я им говорил. Но они оба члены ЦК и их мнения самостоятельны.

Бонч-Бруевич: – Да, но здесь не заседание ЦК, здесь не голосование, а лишь мнения отдельных товарищей, и вас они, конечно, послушают

Ленин: – Вряд ли.

Бонч-Бруевич: Но они члены правительства и своим необдуманным поступком могут поставить правительство в критически тяжелое положение.

Затем Бонч-Бруевич предложил Ленину следующий план подавления мятежа: «Надо немедленно двинуть войска. Надо окружить восставших и предложить им сдаться. Если не согласятся открыть по ним артиллерийский огонь и расстрелять их всех. Одновременно занять войсками центральный телефон и телеграф, и вокзалы».

Далее Бонч-Бруевич отмечал: «Этот мой план понравился Ленину. Но тут вмешался Свердлов: «Ничего этого не надо, – пробасил Свердлов, – в два счета мы все успокоим. Что случилось? Ничего нет!» В ответ Бонч-Бруевич заявил: «Войсковая часть ВЧК, – сказал я с ударением на «ВЧК», – восстала!» Свердлов: «Ну, какое это восстание? Надо только появиться там Дзержинскому и все успокоится. Ты, Феликс, поезжай туда и телеграфируй нам. А после разберемся». — Бонч-Бруевич: «Ленин более не принимал участие в разговоре, и мы пошли к автомобилю. «Я еду», – крикнул Дзержинский и почти пронесся мимо нас. Вскочил в свой автомобиль и исчез». (В. Д. Бонч-Бруевич… – С.304–305.)

Пока они ехали в Совнарком, Бонч-Бруевичу удалось вывести Ленина из состояния прострации и заставить приступить к элементарным мерам самообороны.

Вот что он сам писал об этом: «Я тот же час попросил Ленина дать мне письменное распоряжение об отмене прежних автомобильных пропусков. Все автомобили со старыми пропусками задерживаются и направляются в правительственные гаражи. Допуск в Кремль по обыкновенным пропускам прекращается. Я перечислил Ленину другие дополнительные меры, и он с ними согласился».

Прибыв в Кремль, Бонч-Бруевич по телефону связался со своим сторонником в руководстве Красной Армии – председателем Высшей военной инспекции Н.И. Подвойским и потребовал от него как можно скорее ввести в Москву армейские части и самому прибыть в Кремль. В Кремле Бонч-Бруевич вручил Подвойскому письменный приказ Ленина о вводе войск в Москву.

Фото Подвойский Николай Ильич

Далее Бонч-Бруевич описывает происходящее так: «Подвойский со вниманием выслушал меня и сказал, что, сосредоточив войска за Москвой-рекой, начнет продвижение частей от храма Христа Спасителя. Все это мне показалось крайне медленным. Враг был слаб. Достаточно было взять одну батарею, отряд стрелков с пулеметами и сразу перейти в наступление. Ленин был согласен со мной: «Да, серьезную штуку затеяли наши военные, настоящую войну разыгрывают. Вы им звоните почаще, напоминайте, что надо как можно скорее закончить с этим делом».

Нарком по военным и морским делам Троцкий, в свою очередь, как мог тормозил продвижение армейских частей. В результате их активные действия начались только в 2 часа ночи 7 июля 1918 года. Бонч-Бруевич так описывает реакцию Ленина: «Наконец-то продвигаются, шутил, сердясь, Ленин, – хорошо, что враг попался смирный, взбунтовался и почил на лаврах, а то ведь беда была бы с таким войском». (В. Д. Бонч-Бруевич… – С. 305–306, 309–312.)

В конце концов, на подавление мятежа были брошены два полка Латышской дивизии, которая в силу своего особого статуса пользовался внутренним самоуправлением и не подчинялась Троцкому.

Фото Латышские стрелки в Кремле

В результате к вечеру 7 июля 1918 латышские стрелки подавили левоэсеровский мятеж.

Впрочем, провал левоэсеровского мятежа не обескуражил евробанкиров. По их поручению, находившийся в это время в Москве представитель английского правительства Локкарт с помощью Свердлова начал подготовку нового военного переворота.

Учитывая роль в разгроме левоэсеровского мятежа Латышской дивизии, было решено использовать её для нового переворота, подкупив для этого её командование. Сумма, выделенная на подкуп, составила к концу августа 1918 2 млн. рублей. (П. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля»… – С. 254–256.)

Сигналом к началу переворота должно было стать убийство Ленина, которое было поручено боевикам из числа правых эсеров.

Решающая роль Свердлова в этом просматривается даже из некоторых опубликованных еще в советское время документов того периода времени.

Так, за день до покушения, 29 августа 1918, Свердлов отправил Ленину записку, в которой практически приказывал ему явиться на митинг, где на него должны были совершить покушение: «Владимир Ильич! Прошу назначить заседание Совнаркома на завтра не ранее 9 часов вечера. Завтра по всем районам крупные митинги по плану, о котором мы с вами уславливались. Предупредите всех совнаркомщиков, что в случае получения приглашения или назначения на митинг, никто не имеет права отказываться. («Выстрел в сердце революции» – М.: Политиздат, 1983. – С. 65.)

Для того, чтобы отвлечь внимание от предстоящего переворота и покушения, в Москве в этот день 29 августа 1918, когда Свердлов «приглашал» Ленина на митинг, в Петрограде боевиком правых эсеров был убит председатель Петроградской ЧК Урицкий, и в Петроград из Москвы был отправлен Дзержинский для проведения расследования.

В общем, как отметил комендант Кремля Мальков в своих мемуарах: «День 30 августа 1918 начинался мрачно».

Мрачность дня 30 августа 1918 ощущалась тогда очень многими среди близких или приближенных к Ленину людей. Незадолго перед выездом на митинги, Ленин в 17 часов отшучивается и не дает определенного ответа на требование своей сестры М. И. Ульяновой не выступать в этот день на митингах. Затем перед отъездом он отвечает категорическим отказом на её просьбу поехать с ним. В течение всего этого дня секретарь Московского горкома партии Загорский упрашивал Ленина не выезжать в этот день на митинги. («Выстрел в сердце революции»… – С. 61–62.)

Первое выступление Ленина состоялось около 18 часов на митинге в здании бывшей хлебной биржи. Здесь его личный водитель и телохранитель С. К. Гиль обнаружил, что за Лениным ведут наблюдение неизвестные ему люди. («Выстрел в сердце революции… – С. 69.)

Поскольку С. К. Гиль оказался тем человеком, чья роль в спасении Ленина после покушения была решающей, то необходимо немного остановиться на его личности.

В исторических источниках о Гиле сообщается, мягко говоря, крайне скупо. Но, кое-где упоминается, что до свержения монархии он служил водителем в личном гараже императора Николая II.

Но, сообщив этом факте, источники советской историографии «забывают» дать пояснение, что все водители императорского гаража входили в состав личной службы безопасности императора, так называемой «Дворцовой полиции» и имели чины жандармских унтер-офицеров. И, их всех, обучали основным навыкам телохранительства.

Жандармское прошлое Гиля подтверждается и тем фактом, что он, будучи личным водителем Ленина в 1917–1924 годах, то есть все время его нахождения у власти, был принят в члены партии только в 1930 году.

Теперь о весьма многочисленных «странностях», предшествовавших покушению на Ленина. Так, один из свидетелей покушения Н. Я. Иванов отмечал: «Еще задолго до прибытия Ленина пришла на митинг женщина, которая во время покушения получила ранение. Она вела себя странно. Её никто не знал».

Гиль сообщает о другой «странной женщине» куда более подробно и профессионально: «Я развернул машину и поставил её к выезду со двора, в шагах десяти от входа в цех. Через несколько минут ко мне приблизилась женщина в коротком жакете с портфелем в руке. Молодая, худощавая, с темными глазами, голос дрожал».

Эта женщина поинтересовалась у Гиля не Ленин ли это приехал на завод? На что Гиль отвечал ей крайне неопределенно и уклончиво, демонстрируя навыки профессионала, несвойственные обычному водителю. По его словам: «Я всегда соблюдал строжайшее правило: никогда, никому не говорить, кто приехал, откуда и куда поедет дальше».

Далее Гиль отметил еще одну «странность» на заводе Михельсона к моменту их приезда: «Ленин вошел в цех абсолютно один. Никто нас не встречал: ни члены заводского парткома, ни кто-либо другой». («Выстрел в сердце революции»… – С. 70–71.)

После окончания митинга члены террористической группы, находившиеся среди собравшихся, начали всячески останавливать движение Ленина к выходу, чтобы обеспечить исполнителям успешное ведение огня.

Вот, что об этом сообщает Н. Я. Иванов: «Когда Ленин закончил выступление и пошел к выходу, ему преградил путь брюнет лет шестнадцати в гимназическом пальто. Он подал записку, которую Ленин взял и, не останавливаясь, пошел дальше.

Вторая попытка фиксации была успешной: «Две женщины подошли к Ленину с обеих сторон, и одна из них спросила, почему отбирают хлеб на железных дорогах. Ленин ответил, что издан декрет, чтобы его не отбирали. Далее свидетельство Гиля: «Разговор этот длился 2–3 минуты. По бокам Ленина стояли еще две–три женщины, выдвинувшиеся вперед. Когда Ленин хотел сделать последние шаги к машине, раздался выстрел.  Моментально повернув голову в сторону выстрела, я увидел женщину – ту самую, что час назад расспрашивала меня о Ленине. Она стояла с левой стороны машины и целилась в грудь Ленина. Раздался еще один выстрел. Я тотчас бросился к стрелявшей, целясь из нагана ей в голову. Она бросила «браунинг» и бросилась в толпу. («Выстрел в сердце революции… – С. 74, 76–77.)

Далее Гиль вновь продемонстрировал свой профессионализм жандармского унтера, приобретенныйв «Дворцовой полиции»: «Я ринулся за ней. Но мне тут же ударило в голову. Ведь Ленин останется один. Я подбежал к Ленину и стал перед ним на колени. Тут же поднимаю голову и вижу, что из цеха бежит какой-то странный мужчина. Левой рукой размахивает, а правую держит в кармане.

Мне его фигура показалась подозрительной, и я закрыл собой Ленина и особенно его голову, закричав изо всех сил «стой» и направил на него наган. Он продолжал бежать. Тогда я крикнул «Стой, стреляю!», и он, подбежав до Ленина, несколько шагов, круто повернул налево и выбежал в ворота, не вынимая правой руки из кармана». (Там же – С. 77.) Так Гиль спас Ленина от добивания контрольным выстрелом в голову.

Н. Я. Иванов сообщил интересные подробности об одной из фиксировавших Ленина женщин, которая была ранена случайной пулей. Её отвезли в ближайшую Петропавловскую больницу, и там выяснилось, что в этой больнице она работает кастеляншей. (Там же – С. 76.) Но почему-то тогда ни у кого не возник вопрос: как она прошла через проходную завода в цех, и оттуда она узнала до этого о митинге на этом заводе.

Сразу после покушения на Ленина другие члены террористической группы, судя по их поступкам, имея заранее разработанный план действий, приступили к операции по сокрытию следов и выдвижению подставы в лице заранее подготовленной к этому Фани Каплан.

О деталях этой операции сохранилось свидетельство одного из её участников – «красного командира» С. Н. Батулина. Этот деятель потом не только благополучно пережил гражданскую войну, но и сталинские чистки. И затем, спустя много десятилетий после прошедшего, в качестве лояльного советского гражданина оставил свои воспоминания об этом, которые вошли в сборник материалов «Выстрел в сердце революции».

И вот как С. Н. Батулин описывает свои действия по маскировке подлинного исполнителя покушения: «После выстрела толпа, стоявшая у автомобиля Ленина, стала разбегаться, и я увидел лежавшего Ленина. Я понял, что на его жизнь совершено покушение. Человека, стрелявшего в Ленина, я не видел. Я не растерялся и закричал: «Держите убийцу товарища Ленина!» И с этими криками выбежал на Серпуховку, по которой в одиночку и группами бежали испуганные люди. Впереди я увидел двух девушек, которые, по моему глубокому убеждению, бежали по той причине, что сзади бежал я и другие люди и поэтому я отказался их преследовать. В это время позади себя я увидел около дерева женщину, которая своим странным видом привлекла мое внимание. Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил женщину, зачем она сюда попала? На эти мои слова она ответила: «А зачем вам это знать?» Тогда я обыскал её карманы и, взяв портфель и зонтик, предложил ей идти за мной. В дороге я спросил её: «Зачем вы стреляли в Ленина?» На что она ответила: «А зачем вам это нужно знать?», что окончательно убедило меня в покушении этой женщины на Ленина. На Серпуховке кто-то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в Ленина. После этого я еще раз спросил её: «Вы стреляли в товарища Ленина?» На что она ответила утвердительно, отказавшись назвать партию, по поручению которой стреляла. В военном комиссариате Замоскворецкого района эта женщина назвалась Каплан и призналась в покушении на жизнь Ленина». (Там же – С. 79–80, 81.)

Начинаем элементарно разбирать эти показания «красного командира» Батулина. В момент покушения он, по его словам: «Человека, стрелявшего в Ленина, я не видел». Но, несмотря на это он с криком: «Держите убийцу товарища Ленина!» организует погоню неизвестно за кем и неизвестно куда. Этот его крик слишком напоминает известный прием, когда вор громче всех в толпе кричит: «Держи вора!»
В общем, Батулин увлек массу народа в совершенно другую сторону и тем самым обеспечил киллеру спокойный уход с места покушения.

Далее у Батулина еще интереснее: «В это время позади себя я увидел около дерева женщину»… Наверно у доблестного красного командира была еще пара глаз на затылке, что он мог видеть позади себя. И, наконец: «Кто-то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в Ленина».

Это «Кто-то из толпы», звучит особенно трогательно и наивно, не говоря уже о том, что задержанная поблизости от места покушения Каплан, по внешнему виду и по вещам в руках совершенно не походила на описание террористки, которое профессионально дал Гиль.

Да и как, имея в руках сумку и зонтик, Каплан могла вести прицельный огонь из пистолета, а потом сохранить эти вещи при бегстве?

Кроме всего этого нигде не сообщается о том, что Гиль практически единственный, кто видел киллершу в лицо, потом опознал в ней Каплан.

А пока Батулин задерживал «террористку Каплан», шофер Ленина с отработанным профессионализмом продолжал спасать ему жизнь. Во время движения машины с раненым Лениным в Кремле, Гиль категорически опроверг предложение члена заводского профкома И. В. Полуторного заехать в находившуюся по пути Иверскую больницу для перевязки Ленина. Въехав в Кремль, он подогнал машину вплотную к подъезду дома Ленина. И затем оттуда позвонил своему начальнику В. Д. Бонч-Бруевичу и доложил о прошедшем.

Настал черед Бонч-Бруевича спасать жизнь Ленину. Он также действовал быстро и решительно, вызвав к Ленину свою жену Веру Михайловну Величкину, в недавнем прошлом фронтового хирурга, имевшую большой опыт по части пулевых ранений. Она тут же приступила к оказанию Ленину врачебной помощи. Одновременно с этим он отдал приказ об усиленной охране Кремля и объектов внутри его. Затем объявил о взятии на себя временного исполнения обязанностей председателя Совнаркома и постоянную передачу данных о здоровье Ленина местным и партийным советским органам и печатным изданиям. Так же по его распоряжению кроме врачей Ленина могли посещать только его ближайшие родственники. (Там же – С. 84, 86–88, 97, 173.)

Реакция родственников Ленина на покушение четко говорит, что они видели его организаторов среди руководства собственной партии. Вот что об этом сообщал В. Д. Бонч-Бруевич: «Вбежав в маленькую квартирку Владимира Ильича, я, прежде всего, увидел его сестру Марию Ильиничну, метавшуюся из комнаты в комнату и в нервном возбуждении повторяющую: «Что же это такое? До каких пор это будут терпеть?! Неужели и это пройдет им даром?!» (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – С. 343.)
Это характерный вопрос, кому это «им»? Ведь со всеми антибольшевистскими партиями к этому времени не церемонились, и говорить «Неужели и это пройдет им даром?!» – было бы бессмысленно. К этому времени этим «им» ничего даром не проходило, и это было всем хорошо известно.

Весьма интересно по этому поводу наблюдение жены Ленина Н. К. Крупской о прибытии в квартиру к раненому Ленину председателя ВЦИК Свердлова: «В квартире около вешалки стоял Яков Михайлович Свердлов и вид у него был серьезный и решительный» («Выстрел в сердце революции»… – С. 91.)

Этот серьезный и решительный вид» Свердлова очень контрастировал с тем, что у остальных соратников Ленина этот самый вид после покушения на него был крайне растерянным и подавленным.

Тем временем Бонч-Бруевич продолжал организовывать медицинскую помощь Ленину. Следом за Величкиной к Ленину прибыл его личный врач Владимир Александрович Обух, который 1894 году вместе с Лениным участвовал в создании «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Затем прибыл другой медик Александр Николаевич Винокуров, который в 1893 году вступил в марксистский кружок, созданный Лениным. Последним приехал профессор медицинского факультета Московского университета Б. С. Вейсброд», вступивший в большевистскую фракцию РСДРП в 1904 году. (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминание о Ленине»… – С. 342–350, 506.)

К ним скоро присоединился нарком здравоохранения Н. А. Семашко, член марксистского кружка Ленина с 1893 года. («Выстрел в сердце революции»… – С. 273.)

Под их контролем, присланный Свердловым профессор-хирург Минц, сделал Ленину ряд первичных операций.

В ходе медосмотра и лечения было установлено, что оба пулевых ранения Ленина должны были быть смертельными. Первая пуля должна была пробить сердце, но обошла его и на излете вызвала перелом плечевой кости. Вторая пуля прошла в очень опасной близости от сразу нескольких жизненно важных центров: шейной артерии, шейной вены, нервного ствола, обеспечивающего работу сердца. Ранение каждого из них грозило мгновенной или быстрой смертью, но пуля, чудом не задев их, пробила легкое и затем засела в передней части шеи под кожей. («Выстрел в сердце революции»… – С. 89, 96.) При таком характере полученных ранений, в пору говорить о божественном промысле спасшем Ленина.

А тем временем шли первые допросы мнимой террористки Каплан, проводимые членом коллегии наркомата юстиции Козловским. По его словам, Каплан не выглядела профессионально террористкой ни в плане личных качеств, и ни в плане профессиональных навыков. Единственный случай её участия в террористическом акте был задолго до 1917 года и был связан с метанием бомбы. Ни пистолетом, ни револьвером она не владела. («Выстрел в сердце революции»… – С. 100–102.)

И, кроме того, практически сразу было установлено, что Каплан не могла прицельно стрелять даже если бы, и умела пользоваться ручным огнестрельным оружием. После неудачного броска бомбы она от взрывной контузии вскоре потеряла зрение. Ей восстановили его в очень небольшой степени в 1917 году после сложной хирургической операции.

Столь же мутно обстояли дела с определением её партийной принадлежности. На первых допросах, проводимых Козловским, она называла себя анархисткой

и только под давлением допрашивавшего её затем заместителя председателя ВЧК  Я.  Н.  Петерса признала свою принадлежность к правым эсерам. (Там же – С. 100–101.)

Товарищ  Петерс   http://www.youtube.com/watch?v=4scVTYUuXCY


Судьба Каплан решалась с чересчур подозрительной поспешностью. После всего двух дней допросов в полдень 3 сентября 1918 ближайший соратник Свердлова – секретарь ВЦИК Аванесов вызвал к себе коменданта Кремля Малькова и вручил ему письменный приказ о немедленном расстреле Каплан.

Спустя 6 часов Каплан была расстреляна Мальковым в Кремлевском саду, а её тело было сожжено. (П. Д. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля… – С. 161–162.)

В своих мемуарах Мальков как-то «забыл» сообщить, чей это был приказ, но нетрудно догадаться, что он был подписан Свердловым, поскольку Аванесов своей властью его отдать явно бы не решился.

Несмотря на то, что Ленин остался жив, Свердлов начал явочным порядком брать полноту власти в стране. С тем, чтобы всем в руководстве стало ясно, кто теперь есть кто, он занял рабочий кабинет Ленина в Кремле. Вот, что об этом писал Мальков: «Когда после злодейского покушения Каплан Владимир Ильич был болен, Свердлов работал в его кабинете. Ни до этого, ни после, никто в кабинете Ленина, кроме него самого, не работал». (П. Д. Мальков… – С. 188–189.)

Захватив полноту власти, Свердлов использовал её для дальнейшего обострения гражданской войны в стране. С этой целью спустя несколько часов после покушения на Ленина он опубликовал специальное воззвание ВЦИК, объявлявшее в стране состояние массового террора против врагов Советской власти, получившее вскоре название «Красный террор».

Помимо дальнейшего разжигания гражданской войны, объявленный Свердловым «красный террор» послужил хорошим прикрытием для уничтожения без суда тех высокопоставленных царских чиновников, которые по своему положению слишком много знали о подлинных обстоятельствах свержения монархии в России. Именно поэтому вскоре после покушения на Ленина были расстреляны арестованные еще в марте 1917 министр юстиции Щегловитов и директор Департамента полиции МВД Белецкий.

Попутно с «красным террором» Свердлов в первые недели после тяжелого ранения Ленина решал и другие задачи по укреплению своей власти. Так он твердо пресек поползновения других прозападных элементов в большевистском руководстве на раздел ленинского наследия. Вот как пафосно это описывал Мальков: «3 или 4 сентября 1918 Каменев и Рыков, вконец разуверившись в выздоровлении Ленина, явились к Свердлову и поставили вопрос об избрании временного председателя Совнаркома. В ответ Свердлов заявил: «Согласие на подобное предложение я не дам никогда и буду самым категорическим образом возражать против попыток избрать кого-то другого на пост, принадлежащий Ильичу». (П. Д. Мальков… – С. 188– 189.)

Начав узурпацию государственной власти, Свердлов заодно решил избавиться и от Латышской дивизии, сорвавшей не так давно подготовленный им левоэсеровский мятеж. 12 сентября 1918, эта дивизия в полном составе была отправлена на фронт и до конца гражданской войны в Москву более не возвращалась. Охрану Кремля стали нести курсанты военного училища имени ВЦИК РСФСР, командование которого подчинялось непосредственно Троцкому, как наркому по военным и морским делам.

А тем временем выздоровление Ленина пошло неожиданно быстро. И уже 16 сентября 1918 он принял участие в заседании ЦК РКП(б). Но Свердлову все же удалось 24 сентября 1918 сослать Ленина «на отдых» в подмосковную деревню Горки. И он делал все, чтобы Ленин оставался там как можно дольше. Вот что об этом вспоминал Мальков: «К середине октября 1918 Ленин стал чувствовать себя много лучше и все чаще стал интересоваться, как идет ремонт его квартиры в Кремле и скоро ли он сможет вернуться в Москву. Я говорил об этом Свердлову, а он отвечал: «Тяните, тяните с ремонтом. Иначе не удержать Владимира Ильича за городом; все бросит, не долечившись, как следует. Пусть побольше побудет на воздухе, пусть отдыхает». Однако не так просто было удержать Ильича за городом. Ленин рвался в Москву, к работе. Недели через две после своего переезда в Горки, Ленин встретил меня и сказал: «Дипломат вы никудышный, товарищ Мальков! Ремонт в моей квартире уже два дня, как закончен. Завтра я возвращаюсь в Москву. Передайте это Свердлову. Я ведь знаю, кто вас инструктирует». (П. Д. Мальков… – С. 165–166.)

16 октября 1918 Ленин вернулся в Москву, к работе, приняв в Кремле делегацию ЦК КП(б) Украины и проведя с ней двухчасовое совещание.

А тем временем Свердлов, не смущаясь очередным своим провалом по отстранению Ленина от власти, начал готовить на него новое покушение. Попутно он принял ряд мер, чтобы убрать медицинскую составляющую личной охраны Ленина в лице В. М. Величкиной (Бонч-Бруевич).

Накануне возвращения Ленина из Горок в Москву с Величкиной в Кремле произошла странная история. Возвращаясь вечером домой, она встретила на своем пути какую-то неизвестную женщину. Та, якобы находясь в болезненном состоянии, упала Величкиной на руки. Величкина доставила её в Кремлевскую больницу, где та вскоре якобы умерла от «испанского гриппа», эпидемия которого в это время перенеслась из Европы в Россию. Спустя непродолжительное время после этого случая Величкина заболела этой же формой гриппа и вскоре умерла.

То, как этот случай описан в мемуарах В. Д. Бонч-Бруевича «Воспоминания о Ленине», у любого толкового исследователя сразу вызывает недоуменные вопросы. Что это за неизвестная женщина, да еще в полубессознательном состоянии шляется по территории столь тщательно охраняемого к тому времени объекта, как Московский Кремль? И почему, будучи в Кремле, она рухнула на руки именно Величкиной, а не патрулирующим территорию охранникам? Ведь на это у неё шансов должно было быть намного больше.
Несмотря на все организаторско — интриганские таланты Свердлова, подготовка нового покушения на Ленина шла достаточно медленно. Анархисты и эсеры всех мастей были к этому времени разгромлены, а среди белых опытных террористов не было.
Поэтому для очередного покушения на Ленина решили использовать действовавшую в Москве одну из многих в то время, банду уголовников во главе с Яковом Кошельковым по кличке «Кошелек».

Дореволюционное полицейское  фото  бандита Кошелькова

Этот выбор Кошелькова в качестве исполнителя этого очередного покушения на ленина, был обусловлен тем, что «Кошелек» неукоснительно придерживался правила, сформулированного годом позже известным одесским бандитом Александром Шварцем («Сашка Червень»): «Если вам захотелось выстрелить, то делайте это так, чтобы после вас стрелять не мог никто. А для этого советую всегда стрелять первым. Никогда не сомневайтесь нужно ли стрелять. Сомнения, как раз есть повод для стрельбы. Не стреляйте в воздух. Не оставляйте свидетелей. Не жалейте их, ибо они вас не пожалеют. Живые свидетели – дитя вашей тупости и легкомыслия». (А. Козачинский «Зеленый фургон» – начало главы VI).

Исходя из тех обстоятельств, которые сопровождали очередное покушение на Ленина в Сокольниках (тогдашний пригород Москвы) вечером 19 января 1919, совершенное бандой Кошелькова, можно сделать некоторые выводы, как о подготовке покушения, так и о причинах его срыва.

Итак, в самом конце 1918 года неизвестное теперь лицо или группа лиц, войдя в контакт с Кошельковым, сделала ему заказ на убийство.

Суть заказа, очевидно, заключалась в том, что в определенное время, в определенном месте остановить легковую машину определенной марки и, не вступая в разговоры с пассажирами, перестрелять их всех.

Но организаторы заказа не учли присущие тогдашним бандитам анархизм и своеволие. Столь таинственные требования разожгли любопытство Кошелькова. В результате он нарушил условия заказа, потребовав у пассажиров остановленного его бандой 6 января 1919 года автомобиля, предъявить документы.

Увидев из документов, что перед ним Ленин со спутниками, Кошельков после пары минут лихорадочных размышлений о путях выхода из того крайне опасного положения, в котором он оказался, решил сымитировать обычное ограбление, сделав вид, что не разобрал точно, чья фамилия стоит в документах. Сказав своим подельникам: «Тут, какой-то Левин», он забрал у пассажиров оружие, деньги, документы и уехал со своей бандой в машине Ленина. Но эта находчивость его не спасла. За ним, по приказу Свердлова, началась настоящая охота силами ВЧК и милиции.

Перед чекистами и милиционерами не ставилась задача взять его и кого-то из банды живым. При обнаружении по ним сразу открывался огонь на поражение. И через несколько месяцев их всех уничтожили.

Покушение 6 января 1919 привело к тому, что Ленин, наконец, внял призывам Бонч-Бруевича, других своих соратников и ближайших родственников о необходимости покончить со Свердловым, пока тот не покончил с ним. После чего Ленин, наконец, перестал бояться, что, убрав Свердлова, он смертельно обидит его хозяев – евробанкиров.

Перед подготовкой ликвидации Свердлова у Ленина и его ближайших соратников состоялся очень конкретный разговор с Дзержинским. «Железному Феликсу» предложили перестать, наконец, вилять и определиться, на чьей он стороне. После этого Дзержинский окончательно порвал с «левыми коммунистами» Бухарина и через них – с другими антиленинскими течениями в партии, обеспечив со своей стороны прикрытие операции по устранению Свердлова.

После этого Бонч-Бруевич, кипя местью за убитую по приказу Свердлова жену, с помощью своей спецслужбы приступил к подготовке операции по его ликвидации. Он же сочинил и официальную версию о причинах смерти Свердлова, от якобы «испанского гриппа», которая вошла затем в официальную советскую историографию.

Эта версия никем не оспаривается до сих пор. Хотя даже в красочном её описании в мемуарах Бонч-Бруевича видно, что она изрядно шита белыми нитками. Итак, что сообщил Бонч-Бруевич: «16 марта 1919 умер Свердлов. Я помню, как еще накануне я рассказывал Ленину, что Свердлов тяжело болен, что у него температура 40 градусов и по всему видно, что положение крайне серьезное. Мне это было особенно ясно, более чем кому-либо другому, так как я совсем недавно перенес смерть моей жены все от той же ужасной «испанки». Все признаки болезни, которые я наблюдал у неё, бросались мне в глаза, когда я бывал у Свердлова. Вдруг телефонный звонок, звонил сам Свердлов. Он попросил поставить у своей постели телефон и в полубреду продолжал делать распоряжения по ВЦИК. Ленин заторопился и сказал, что поедет к нему. И вот на другой день 16 марта 1919 мне позвонили и сказали, что Свердлов очень плох. Я быстро оделся и бросился к нему на квартиру. У дверей квартиры Свердлова я встретил Ленина. Он был бледен и невероятно грустен. Посмотрел на меня и вымолвил: «Умер». Постоял и пошел дальше. В квартире Свердлова мне сказали, что когда пришел Ленин, Свердлов что-то возбужденно стал ему говорить. Ленин взял его за руку и сказал успокаивающе: «Вы усните, постарайтесь заснуть. Вам будет легче». Свердлов вдруг успокоился, забылся, как будто заснул. Все было тихо, и он спокойно умер». (В. Д. Бонч-Бруевич «Воспоминания о Ленине»… – С. 147–148.)

Вообще-то «испанский грипп» был крайне заразной и смертельной в то время болезнью. И Бонч-Бруевич, как начальник охраны Ленина, должен был потребовать от него не ходить к больному «испанкой» Свердлову, даже если бы они и были лучшими друзьями. Но в своих воспоминаниях он ни разу не упоминает не то чтобы требования, а хотя бы даже просьбы об этом. Наоборот, судя по вышеприведенному воспоминанию, они с Лениным минимум дважды посещают больного Свердлова, и Ленин при этом минимум один раз вступает со Свердловым в тесный личный контакт (сидит рядом и берет за руку), и все это без каких-либо последствий для здоровья.

Так что не случайно, что гораздо более близкий или, как минимум, лояльный Свердлову человек – комендант Московского Кремля Мальков, в своих мемуарах ни о какой болезни не упоминает, а просто сообщает о факте смерти Свердлова, всячески избегая давать по этому поводу какие-либо подробности. (П. Д. Мальков «Записки коменданта Московского Кремля… – С. 199.)

После смерти Свердлова тотчас рухнула созданная им вертикаль власти. Вот, как это описывает Мальков: «После избрания Калинина председателем ВЦИК, я вошел к нему, чтобы доложить о делах комендатуры: «Знаешь, Мальков, – перебил меня Михаил Иванович, – ты докладывай свои вопросы секретарям ВЦИК. Мне с этим наново знакомиться не надо». Далее Мальков отметил, что вскоре после этого разговора он перешел в подчинение Дзержинскому. (П. Д. Мальков… – С. 202.)

Смерть Свердлова позволила Ленину в значительной степени получить, наконец, руководящее положение в партии и государстве. Это было закреплено вскоре после ухода из жизни Свердлова, на состоявшемся 18–23 марта 1919 VIII съезде РКП(б). Лишившись в лице Свердлова негласного руководящего центра, различные антиленинские группировки выступили на съезде вразнобой и не смогли повлиять на принимаемые им решения.

Троцкий, к которому после смерти Свердлова перешла должность лидера агентов влияния евробанкиров в большевистском руководстве, по своим деловым и организаторским качествам сильно уступал ему. Кроме того, он в отличие от Свердлова был в партии и её руководстве инородным телом. До лета 1917 года он ни одного дня не был большевиком, тусуясь в различных меньшевистских фракциях.

Вот что об этом писал в Вашингтон американский эмиссар в Москве Буллит: «Обаяние Ленина в России сейчас так велико, что группа Троцкого вынуждена нехотя следовать за ним». (С. А. Дангулов. Собрание сочинений – Т. 5 – С. 328.)

Фото  Буллита

Единственное, что после смерти Свердлова и того боя, который дал Троцкому Сталин на VIII съезде, удерживало его в руководстве партии – это поддержка Ленина, который помнил о прежней договоренности с Парвусом, о том, что Троцкий рядом с ним – это гарантия либо от прямой серьезной интервенции Запада, или от её массированной помощи белогвардейским армиям, способная обеспечить им победу в Гражданской войне.

Несколько слов о первом открытом столкновении группировок Троцкого и Сталина, которое произошло на VIII съезде РКП(б).

Группировка Сталина выступила на съезде против Троцкого и его сторонников под именем «военной оппозиции». Среди прочего, Сталин и «военная оппозиция» в слегка завуалированной форме обвинили Троцкого в том, что он своими действиями в качестве военного министра, сознательно затягивает Гражданскую войну в стране. (Энциклопедия «Великий Жовтень и громадяньска вийна на Украине – Киев, 1987 – С. 558.)

Другим ударом по позициям агентов евробанкиров в большевистском руководстве стало официальное провозглашение VIII съездом политики Союза рабочего класса и трудового крестьянства. Это фактически означало необъявленную ревизию одной из основ марксизма, который был единственной связующей линией между русскими коммунистами (большевиками) и Европой.

Таким образом, на этом съезде впервые четко оформился раздел руководства РКП(б) на чистых марксистов – агентов влияния евробанкиров, разношерстную группировку которых возглавил Троцкий, и русских коммунистов (большевиков) во главе со Сталиным, которых больше интересовали вопросы удержания своей власти в стране, а не «мировая революция».

Увидев этот раздел, в руководстве партии между Сталиным и Троцким — Ленин не нашел ничего лучше, как пытаться балансировать между двумя этими крайностями. (С. Кара-Мурза «Советская цивилизация» – М., «Алгоритм», 2001 кн. 1 – С. 510.)

http://www.youtube.com/watch?v=We9f-DcqUT4&NR=1

Довольно быстро эта беспринципная позиция Ленина привела его к физической гибели, которую он столь счастливо избегал ранее. Почему-то столько распропагандированной «ленинской гениальности» не хватило на то, чтобы понять элементарную житейскую истину: никогда нельзя балансировать между крайностями и поэтому нельзя быть немножко марксистом и немного антимарксистом.

Об этом известный специалист по советской истории, профессор Гарвардского университета в США Адам Улам писал следующее: «Сталин умел учиться и обладал чувством времени. Он был типичным ленинцем, но без тех внутренних противоречий и следов западных социалистических традиций, которые до конца жизни преследовали Ленина». (А. Бушков «Сталин: схватка у штурвала» – СПб.; «Нева», 2005. – С. 103, А. Улам «Большевики. Причины и последствия переворота 1917 года». – М. Центрполиграф. – 2004).

По этому же поводу в начале 60-х годов ХХ века известный английский писатель Грэм Грин в своем романе «Комедианты» писал: «Коммунизм шире, чем марксизм. В коммунизме есть мистика и политика. Слово «марксизм» мне все меньше и меньше нравится. Слишком часто под марксизмом подразумевают только экономическую проблему». (Г. Грин «Комедианты» – Кишинев, 1981. – С. 600–601.)

Что же касается утверждения Улама о полном разрыве Сталина с «западными социалистическими традициями», то это чересчур большое преувеличение. Множество марксистских предрассудков опутывали Сталина до конца его жизни, приведя его, в конце концов, к смерти, и причинили немало бед народу и стране.

Но вернемся к ситуации того, как попытки Ленина лавировать между, условно говоря, «троцкистами» и «сталинистами», привели его сначала к фактическому отстранению от власти в 1923 году, а затем – к смерти в конце января 1924 года.

Смертельной ошибкой Ленина в этой борьбе за власть стало то, что под давлением своих марксистских оппонентов, он в декабре 1920 снял В. Д. Бонч-Бруевича с должности начальника своей службы безопасности и управляющего делами Совнаркома, и направил его управлять подмосковным совхозом «Лесные поляны».

В этом поступке Ленина нет не только следа уже набившей оскомину ленинской гениальности, но даже и намека на элементарный житейский здравый смысл государственного деятеля.

Вот что по поводу подобного развития событий писал историк В. Жухрай: «Общеизвестно, что ни один диктатор в мире, будь он царем, императором, королем, канцлером, президентом не может обойтись без верных людей в области политического сыска. Более того, как только он таких людей теряет, он погибает или его лишают власти, всегда существующие тайные и явные противники». (В. Жухрай «Тайны царской охранки» – М. Политиздат, 1991 – С. 155.)

Вскоре после удаления Бонч-Бруевича с занимаемых постов была ликвидирована и личная служба безопасности Ленина, и её функции переданы в одно из подразделений ВЧК.

Затем была разгромлена личная медицинская служба Ленина, и вокруг него начали крутиться разного рода «медицинские светила» из Германии.

Вот что об этом пишут исследователи И. Уланов и И. Ландовский: «В 1922–1923 годах Троцкий и его приспешники проводили операцию по умерщвлению Ленина, и одновременно организована искусно спланированная кампания по возложение ответственности за будущую смерть вождя на Сталина. С этой целью Троцкий при поддержке Зиновьева, Каменева и Бухарина провел через Политбюро решение о возложении на Сталина выполнение медицинских предписаний группы врачей, лечивших Ленина». (И. Уланов «Лабиринты тайного заговора» – Краснодар, 1996. – С. 28, И. Ландовский «Красная симфония» // журнал «Молодая гвардия», 1992 – № 3–4 – С. 176.)

Подробности процесса медицинского умерщвления Ленина сообщает исследователь Б. Камов: «Ленин – богатырского здоровья, человек, способный принимать по сложным вопросам по 70 человек в день, с помощью профессуры за короткий срок переместился из Кремля в Мавзолей. Синклит из 17 гениев европейской медицины за два с половиной года поставил ему последовательно четыре диагноза: неврастения, хроническое отравление свинцом (из-за двух пуль в теле), скандальный «сифилис мозга» и, наконец, гастрит. В связи с диагнозом «отравление свинцом» Ленин перенес тяжелую операцию по удалению пуль, которую не решились провести в 1918 году, когда он был значительно здоровее. Для лечения «сифилиса мозга» его «лечили» препаратами мышьяка, ртути и йода. В результате чего Ленин получил тяжелейшее отравление мозга, печени, почек. После смерти Ленина и вскрытия его тела, выяснилось, что все четыре «диагноза» врачебная ошибка. Реальным заболеванием Ленина оказался «распространенный атеросклероз сосудов головного мозга на почве преждевременного изнашивания». Российский врач Залманов, начавший до этого эффективно лечить Ленина от заболевания, был вскоре выслан из СССР во Францию. (Б. Камов «Тайны тибетских лам» // газета «Совершенно секретно» – 2001 – № 4 – С. 33.)

В связи с вышеизложенным опять встает вопрос о «ленинской гениальности». Начиная с 1917 года пугать «мировую буржуазию» грандиозной «мировой революцией», ставить ей палки в колеса, а потом отдать себя в руки светил буржуазной медицины? Если это «гениальность», то что же тогда называть тупостью? Вот уж точно по пословице: «Кого Бог хочет наказать, он того лишает разума».

Подводя итоги данной темы можно отметить следующее: Ленин проиграл и погиб из-за элементарного и вопиющего противоречия между словом и делом. Провозглашать, что: «Честность – самая лучшая политика», а в реальной политике поступать прямо противоположным образом – это верный путь сначала к политическому, а затем к физическому самоубийству.

Данная работа была написана с 1 по 21 ноября 2007 года. Ранее не публиковалась.