Главная     Архив новостей     Лента RSS     Справка     Админ
Был ли сталинский СССР социалистическим тоталитарным государством?
Прочитано 9529 раз(а), написано 28.08.2013 в 21:00

Сама постановка такого вопроса, вынесенного в заголовок, может вызвать немалое изумление как у горячих поклонников Сталина, так и у его яростных противников. Для них для всех «сталинский тоталитаризм» — непреложный факт. Только у одних он вызывает положительные эмоции, а у других – отрицательные.

Между тем, при реальном рассмотрении того политического строя, который существовал, в СССР, между 1924 и 1953 годами, его тоталитарный характер даже в период 1937-1953 гг. вызывает большие сомнения, если не сказать большего.

На вытекающий логически отсюда вопрос, каким же был тогда режим, существовавший в СССР в период с 5 декабря 1936 (день принятия Сталинской Конституции) по 5 марта 1953 (день смерти Сталина), можно дать следующий ответ: это был леволиберальный режим. Другое дело, что во многом вопреки этой леволиберальности, вызванной марксизмом (европейским коммунизмом), сталинский режим мог в значительной степени отстаивать интересы страны на международной арене и в определенной мере адекватно отвечать на внешние вызовы и внутренние проблемы. Однако, по своей либеральной (марксистской) сути сталинский режим делал это неуклюже, с запозданием, не в полной мере, что приводило к большим жертвам и лишениям среди русского народа, который был государствообразующим народом СССР.

Это, в конечном итоге, и привело к уничтожению СССР в августе – декабре 1991 года.

Основным показателем леволиберальности сталинского режима являлось следование им в своей внутренней и внешней политике основному либеральному принципу: «Быть либеральным там, где надо быть жестоким. И быть жестоким там, где надо быть либеральным».

Вот несколько примеров того, как этот принцип применялся на практике. Итак, докладная записка Особого отдела Донского фронта «О реагировании военнослужащих на перспективы открытия Второго фронта и взаимоотношения с собзниками после войны» от 4 февраля 1943: «В процессе изучения настроений военнослужащих о помощи нам со стороны союзников и наших взаимоотношениях с ними после войны отмечено значительное количество фактов отрицательных настроений по этому вопросу. Некоторые военнослужащие высказывают мнение, что Англия и США, заключив с нами союз, оказывают нам слабую материальную помощь, не открывают Второго фронта в Европе, добиваясь тем самым истощения наших материальных и людских ресурсов в войне с фашистской Германией, а затем объявят нам войну и продиктуют свои условия. Красноармеец Кириченко заявил: «Второго фронта до сих пор нет. Англичане и американцы ожидают, пока СССР в войне с Германией окончательно ослабнет, а потом они выступят с войной против нас». Кириченко состоит на учёте. Военврач 3 ранга Нестеренко: «Я не верю, что Второй фронт будет. Это всё болтовня. Капиталисты всегда нас могут обмануть. Вы помните, мы заключили договор с Германией, и что получилось из этого договора». Нестеренко особым отделом дивизии взят на учёт. Красноармеец Никитин заявил: «Я читал доклад Черчилля, так он прямо говорит, что не откроет Второй фронт и в 1943 г. Советские газеты всё время писали об открытии Второго форнта, а на самом деле обманывают народ». Никитин арестован и привлечён к уголовной ответственности. Военфельдшер Стадник в беседе с источником сказал следующее: «Наши союзники обещали помощь, но фактически ничего не дают, а только обманывают нас. Ждут удобный момент, чтобы убить двух зайцев, то есть Германию и нас». Стадник взят на учёт и разрабатывается». («Сталинградская эпопея». – М.: «Звонница – МГ», 2000. – С. 372 – 373, 376.)

Из докладной записки Особого отдела Сталинградского фронта «Об антисоветских и пораженческих высказываниях военнослужащих 21 армии» от 6 августа 1942: «Командир санроты 207 СП 76 СД военврач 3 ранга Феклин высказывает неверие в советскую печать, заявляя: «Если подсчитать по сообщениям Совинформбюро, сколько сбито немецких самолётов, уничтожено танков и солдат противника, то немецкая армия давно должна была бы быть разбита, а на деле она наступает. В газетах пишут неверно. Верховное командование не знает истинного положения на фронтах». Феклин взят в активную разработку». (Сталинградская эпопея… — С. 161.)

Спецсообщение Особого отдела Сталинградского фронта «Об отрицательных высказываниях отдельных военнослужащих в связи с изданием приказа Ставки № 227»: «Красноармеец Шибук говорил: «Такие приказы уже были, но они ничем не помогли. Наше правительство допустило ошибку, надо было бить немцев тогда, когда они напали на Польшу, не надо было бояться Англии». Красноармеец Линченко в беседе с бойцами говорил: «Все эти приказы – одна болтовня. Разве Москва не знала, что сдали Ростов и другие города? Наши руководители сидят в Кремле и хлопают ушами. Когда увидели, что нарастает недовольство народа, тогда они написали приказ, но ведь на приказах далеко не уедешь». Особым отделом дивизий даны указания о документировании антисоветских высказваний Линченко и Шибука на предмет их ареста». (Там же. – С. 182-184.)

Докладная записка Особого отдела Донского фронта «О реагировании военнослужащих на введение новых знаков различия» от 19 января 1943: «Красноармеец Нечаев в группе бойцов и младших командиров говорил: «Наше правительство хочет Красную Армию сделать армией капиталистической. Погоны ведут Красную Армию на путь буржуазной армии». Нечаев взят на учёт и разрабатывается. Старший сержант Волков заявил: «25 лет при Советской власти мы боролись против старых порядков, а сейчас вводят погоны. Наверно, скоро введут старост, как было раньше, а потом помещиков и капиталистов». Волков состоит на учёте и разрабатывается». (Там же. – С. 368.)

Ну, что можно сказать по поводу содержания вышеприведённых документов? Только вспомнить слова известного русского революционного мыслителя XIX века Д. И, Писарева, дававшего следующую характеристику либералам: «Они были очень довольны собой, противоречия их не смущали. Они, то отвергали принцип, но допускали его последствия, то отвергали последствия, но допускали принцип». Далее Писарев показывал ещё один показатель либерализма, когда провозглашаемые либералами принципы начинают вдруг давать неприятные для них результаты: «Тогда либералы закричали караул и кинулись под защиту полицейского сержанта». (Д. И. Писарев. Избранные философские и общественно-политические статьи. – М.: Госполитиздат, 1949. – С. 605, 608-609.)

Советская власть с 1917 по 1941 год занималась политическим просвещением и образованием населения. Когда же отдельные представители этого населения просветились настолько, что стали высказывать собственные суждения по вопросам внутренней и внешней политики, то Советская власть «закричала караул» и бросилась под защиту сержанта государственной безопасности. («Сержант госбезопасности» — специальное звание в органах госбезопасности СССР в 1935 – 1943 годах, соответствовало званию «старший лейтенант» в Вооружённых Силах.)

А как обстояли дела с этим у тогдашнего главного противника СССР – гитлеровской Германии? В этом плане гитлеровский режим, вплоть до покушения на Гитлера в июле 1944, поступал довольно разумно, действуя по принципу: «Беспощадность к чужим — снисходительность к своим».

Вот что, например, показал на допросе в Особом отделе Донского фронта 16 января 1943 капитан Курт Майзель, командир батальона 518 пехотного полка 295 пехотной дивизии 6 армии вермахта, отвечая на вопросы о деятельности органов германской военной контрразведки: «Разведывательной и контрразведывательной деятельностью в германской армии занимаются отделы 1С (1Ц) при штабах армий, корпусов и дивизий. В полках представителями отделов 1С являются так называемые «ордонанс-офицеры» («офицеры для поручений») при штабе или командире полка. Специальных осведомителей в частях и подразделениях отделы 1С и «ордонанс-офицеры» не имеют. Наблюдение за настроениями солдат должен вести каждый немецкий унтер-офицер, который о замеченных им нездоровых проявлениях докладывает командиру взвода, тот командиру роты или батальона. Из батальона сообщение идёт в штаб полка и уже штаб полка передаёт его в отдел 1С. Я как командир батальона целиком отвечаю за политико-моральное состояние своих солдат. Узнавать их настроения помимо меня никто не имеет права». («Сталитнградская эпопея»… — С. 323.)

Таким образом, гитлеровский режим намного больше, чем сталинский, доверял своим подданным, служившим ему с оружием в руках.

А теперь – ещё одна цитата из Писарева, о политике -либерале и о либерализме вообще, как левом, так и правом. И пусть читатель сам посмотрит, насколько Сталин и его режим подходят под даваемое в ней определение.

Эта цитата из работы Писарева «Идеализм Платона»: «Когда говорят о Платоне, то всякий развитый человек понимает, что от него нельзя требовать того, что мы требуем от любого современного студента. Но, признавая его сыном своей эпохи, мы не можем относиться с почтительностью и вежливостью к его нравственным и политическим теориям. Платон захватывает в своих исследованиях такие вопросы, которые постоянно на очереди и которые каждое поколение решает по-своему. Платонизм есть религия, а не философия, вот почему он под различными наименованиями живёт и теперь. На всех сочинениях Платона лежит печать самой фантастической и, в то же время, спокойной веры в непогрешимость своей мысли и в действительность вызванных ею призраков. Пока Платон остаётся в сфере отвлечённой мысли или, вернее, свободного вымысла, он является чистым поэтом. Когда он входит в область уже существующего, он становится доктринёром. Доктринёрство Платона идёт вразрез с действительностью и даже собственным жизненным опытом. Платон не смотрит на то, что даёт жизнь, он не ощущает естественных стремлений человеческой природы. Да и к чему её изучать? Абсолютная истина, в существование которой он верит, находится в тех сферах, куда может залететь только пылкое воображение, но куда не приведёт критическое исследование, основанное на изучении фактов. Вследствие этого Платон говорит, нужно думать так-то, делать то-то, стремиться к тому-то. Эти приказания отдаются человечеству с высоты философской мысли и не допускают никаких комментариев, возражений, и требую безусловного повиновения. Черты народного характера, коренные свойства человеческой природы возмущаются против этих указов Платона, но это нисколько не смущает гордого мыслителя, упоённого созерцанием своих теорий. Всё, что несогласно с его инструкциями, признаётся ложным, случайным, незаконным, препятствующим общему благу всего человечества. Не будучи в состоянии внести строгое единство даже в мир собственной мысли, он хочет подчинить неизменным законам все явления человеческой жизни. На место живого развития жизни Платон хотел поставить неизменное и неподвижное создание своей мысли. Колоссальные ошибки в области отвлечённой мысли происходят от сознательного презрения к свидетельствам опыта. Стремясь вынести истину из глубин духа вместо того, чтобы рассмотреть и изучить её в конкретных явлениях, Платон не понял, что, пренебрегая опытом и конкретными являниями, нельзя понять истинного смысла исторической и государственной жизни. Он взялся за решение практических вопросов, не умея их даже поставить как следует. Его попытки в этой области слабы и несостоятельны, они распадаются от малейшего соприкосновения с критикой. В этих попытках нет ни разумной любви к человечеству, ни уважения к отдельной личности, ни единства цели, ни нравственной высоты идеала. Платон даёт обществу такое устройство, которое делает невозможным не только существование идеала, но даже стремление к нему. Пресловутый идеал Платона поэтому есть игрушка праздного воображения. Демократическая форма правления ему противна как человеку, считающему себя неизменно выше массы по умственному и нравственному достоинству.

Платон прямо высказывает убеждение, что если нужно согласие масс народа, то никакие самыеблагоразумные учреждения не могут быть никогда приведены в действие. Сознающий свои обязанности правитель должен поступать с зависимыми от него людьми как благоразумный врач, не спрашивающий их согласия на даваемое им горькое, но полезное лекарство. Платон не мог считать, что большинство народа будет покорно терпеть власть мудрецов, а поэтому для своего государства он предусматривает отдельное сословие воинов, которые не столько бы защищали государство извне, сколько бы поддерживали порядок внутри него. Поэтому Платон, запрещая ложь частному человеку, допускает обман как средство управления в руках властителей. По понятиям Платона, со стороны правителей не существует обязанностей по отношению к подданным. Обман, насилие, произвол допускаются как средства управления. Законы нравственные, обязательные для частных лиц, теряют обязательную силу для государственных деятелей. Они должны быть мудрыми, но право судить об их мудрости предоставляется одному только богу. Сумасброднейшие деспоты, к счастью для своих народов, не были философами. Они казнили людей для развлечения, но, по крайней мере, они не старались систематически развращать своих сограждан. Просвещённые деспоты оказывали на своих подданных сознательное влияние. Им, как и Платону, были ненавистны критика и сомнения. Нравственной опорой им, как и Платону, служила вывеска народного блага, материальной поддержкой служило войско. Эти правители, подобно мудрецам идеального государства Платона, считали себя людьми, призванными быть воспитателями и врачевателями неразвитого и больного человечества. Принцип, проведённый Платоном в его трактатах о государстве и законах, является основой европейской цивилизации». (Д. И. Писарев Избранные философские и общественно-политические статьи… — С, 39, 42, 45-46, 60, 63-66.)

А теперь приложим эту писаревскую характеристику к одному из конкретных примеров деятельности Сталина. Летом 1947 в СССР была отменена смертная казнь. С логической точки зрения для такого решения не было никаких объективных оснований. Начиналась «холодная война», Западная Украина и Прибалтика были охвачены массовым антисоветским повстанческим движением. В старых советских землях процветал массовый вооружённый уголовный бандитизм, и для борьбы с ним ещё в конце войны в составе МВД было создано «Главное управление по борьбе с бандитизмом», имевшее свои подразделения во всех местных органах внутренних дел. Что же тогда заставило Сталина в такой обстановке отменить смертную казнь?

Дело в том, что в это время Сталин был увлечён разработкой и попыткой осуществления ряда крупных внешнеполитических проектов. Главным из них был план создания объединённой нейтральной буржуазно-демократической Германии. Эта идея была основой политики СССР в Западной Европе в 1945-1948 гг. Но на этом пути возникло одно досадное препятствие – дальнейшая судьба находившихся в СССР в местах заключения нескольких тысяч немецких военнослужащих – офицеров и генералов, обвиняемых в военных преступлениях и ожидавших суда. Предварительное следствие по делам большинства из них к началу 1947 г. было завершено, и вскоре должна была начаться массовая передача этих дел в военные трибуналы, которые по тогдашним законам неизбежно выносили бы почти 100% обвиняемым смертные приговоры. А это, по мнению Сталина, серьёзно подорвало бы позиции СССР среди правящих кругов будущей объединённой нейтральной Германии. А поскольку сталинское государство было либеральным, то оно было государством правовым, и поэтому отменить смертную казнь только для немецких офицеров и генералов, обвиняемых в военных преступлениях, Сталину показалось невозможным, и он, исходя из своих субъективных внешнеполитических расчётов, летом 1947 отменил смертную казнь в СССР вообще.

Как известно из истории, сталинский план создания объединённой нейтральной буржуазно-демократической Германии оказался грандиозной внешнеполитической авантюрой и осенью 1949 потерпел сокрушительный крах, и послевоенный раздел Германии стал свершившимся фактом. И как результат этого в январе 1950 в СССР была восстановлена смертная казнь.

Отсюда, простой вывод: без элементарной ответственности вождя перед своим народом не может быть успешной внешней политики. Любой геополитический замысел самого умного вождя потерпит крах, если вождю либо не приходит в голову, либо плевать на то, как бы к этому плану отнёсся демоболизованый красноармеец Пупкин, у которого «враги сожгли родную хату, сгубили всю его семью», но зато этого вождя очень волнует мнение политических кругов за пределами его страны.

И, невозможно отделаться от этой проблемы так, как это попытался сделать Сталин своей известной марскистской либеральной фразой, что «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остаётся». Гитлер-то ушёл, но взамен его германский народ породил по отношению к России его вполне достойных преемников – типа Конрада Аденауэра, Фнарца Штрауса, Гельмута Коля, Герхарда Шрёдера, Ёшки Фишера и других.

Так, что марксист Хрущёв, освободив в 1955-1956 годах всех находившихся в советских тюрьмах германских военных преступников, которые уцелели и дожили до этого освобождения благодаря отмене Сталиным смертной казни в 1947, чтобы установить дипломатические отношения с ФРГ, ничего нового не изобрёл. Он всего лишь шёл по проложенному Сталиным пути безответственности либерального политика перед своим народом. Как тут не вспомнить слова Писарева по этому поводу: «По понятиям Платона, со стороны правителей не существует обязанностей по отношению, к управляемым. Законы нравственности, обязательные для частных лиц, теряют обязательную силу для государственных деятелей. Они должны быть мудрыми, но право судить об их мудрости предоставляется только богу».

Кроме нескольких тысяч немецких военных преступников, Хрущёв в это же время освободил и несколько десятков тысяч бандеровцев, оказавшихся не в могиле, а в лагерях благодаря отмене Сталиным в 1947 году смертной казни. Теперь же несколько тысяч из них, дожив до распада СССР и независимости Украины, настойчиво добиваются статуса ветеранов Второй Мировой войны.

В целом же бандеровское движение на Западной Украине в 1944-1953 гг. – лучший разоблачитель мифа о «сталинском тоталитаризме». Так, например, непосредственный руководитель западноукраинского повстанческого движения – главнокомандующий «Украинской повстанческой армией» Шухевич в 1945-1950 гг. свободно разъезжал по всей Украине и несколько раз поправлял здоровье в кардиологическом санатории одного из одесских курортов. А одна из телохранительниц Шухевича в июне 1949 две недели жила в Москве, в элитной гостинице «Метрополь», которая буквально кишела сотрудниками госбезопасности и ещё более их осведомителями из числа персонала. Она хранила в номере взрывное устройство и искала в районе Красной площади подходящий объект для взрыва. (П. С. Судоплатов. Спецоперации. Лубянка и Кремль. – М.: «Олма-пресс», 1999. – С. 416-419.)

Архив «Организации украинских националистов» в конце лета 1944, после взятия г. Львова советскими войсками, был оттуда вывезен в г. Ленинград и спрятан в отделе редких рукописей Государственной библиотеки имени М. Е. Салтыкова – Щедрина. С момента их вывоза из Львова в центральном аппарате госбезопасности знали, где этот архив спрятан, но разыскали его только через 4 года в 1948 г. (П. С. Судоплатов. Спецоперации. Лубянка и кремль… — С. 416, 419.)

Так что в этом плане сталинский СССР поразительно напоминает ельцинско-путинскую Российскую Федерацию, по которой свободно разъезжают лидеры чеченских сепаратистов. Но, при этом, в некоторых отношениях в борьбе с чеченскими сепаратистами ельцинско — путинский режим действовал даже более радикально, чем сталинский режим в отношении тогдашних западноукраинских сепаратистов. Так, против чеченских сепаратистов активно и широкомасштабно использовались регулярная армия с тяжёлой артиллерией, танками, авиацией и тактическими баллистическими ракетами. Тогда как части и соединения Советской Армии на Западной Украине в 1946 – 1953 гг. в боях с бандеровцами участия практически не принимали, ограничиваясь лишь самообороной в местах постоянного размещения.

Постоянную же борьбу со 100-тысячной «Украинской повстанческой армией» вели, только внутренние и пограничные войска, а так же оперативные группы местных органов госбезопасности и милиции. Да и то даже сил внутренних войск в Западной Украине в самый разгар борьбы с бандеровщиной было совершенно недостаточно – 2 дивизии и 12 отдельных бригад, то есть около 60 тысяч человек.

Поэтому и результаты этой самой настоящей войны МВД и МГБ СССР с УПА — ОУН были вначале, мягко говоря, весьма скромными. Из 100 тысяч боевиков, состоявших в рядах УПА к началу осени 1944, к концу 1944 года было уничтожено или пленено 5 членов главного руководства, 138 руководителей местных организаций ОУН и 4698 боевиков УПА (киевская газета «Зеркало недели». – 2000 — № 28. – С. 18). Зато потери советской стороны былит весьма велики даже на завершающем этапе в 1948 – 1955 гг., когда шло добивание бандеровского движения на Западной Украине. В этот период было убито 436 партийных и советских работников, 329 председателей сельсоветов, 231 председатель колхоза, 4500 солдат и офицеров внутренних войск, 2500 членов «истребительных батальонов» («Зеркало недели». – 2000 — № 28 – С. 18)

Это потери в период борьбы в период добивания бандеровщины. А что же тогда творилось в начале, в разгар бандеровщины? Вот что писал об этом Судоплатов: «Бандера прибег к террору, ставшему повседневным явлением в жизни Западной Украины. Местные власти, по существу, потеряли контроль над сельской местностью. Бандеровцы запрещали молодёжи идти на призывные пункты для службы в Советской Армии. У тех, кто шёл на службу вопреки запрету, вырезались семьи». (П. С. Судоплатов. Спецопераци. Лубянка и Кремль…. – С. 412.)

Вообще, в разгар бандеровщины местные власти на Западной Украине не контролировали не только сельскую местность, но и в ночное время районные центры, за исключением тех их кварталов, где находились здания органов местной власти и местных силовых структур.

При этом, не имея контроля в 1944-1948 гг. над примерно 90% территории Западной Украины, сталинский режим так и не удосужился объявить здесь военное или, как минимум, чрезвычайное положение и ввести комендантский час в населённых пунктах. И при всём при этом в 1945-1950 годах в сельскую местность и райцентры Западной Украины, как ни в чём, ни бывало, из восточных областей Украины и РСФСР направлялись по распределению выпускники медицинских, педагогических и культурно-просветительских высших и средних специальных учебных заведений, а также практически без охраны отправлялись геологические экспедиции.

Отправляя на убой, в лапы бандеровцев лояльных советских граждан, сталинский режим проявлял большую осторожность в отношении поддерживавшего бандеровцев населения Западной Украины. В 1949 году, во Львове состоялась встреча тогдашнего первого секретаря ЦК КПУ Хрущёва и представителя Министерства госбезопасности СССР в Западной Украине генерал-лейтенанта Судоплатова. Во время этой встречи Хрущёв, являвшийся намного более последовательным и убеждённым марксистом, чем Сталин, тем не менее предложил для борьбы с бандеровцами принять целый ряд довольно энергичных мер: введение специальных паспортов для жителей Западной Украины и массовую мобилизацию западноукраинской молодёжи на работу и учёбу в Восточную Украину, чтобы лишить бандеровцев возможности получать пополнение. В ответ на это Судоплатов, по его словам, заявил, что подобные меры лишь ожесточат местное население, а молодёжь, уклоняясь от трудовой мобилизации в восточные области Украины, побежит в леса и вольётся в повстанческое движение. (П. С. Судоплатов. Спецоперации. Лубянка и Кремль… — С. 415.)

Думается, что Судоплатов в своих мемуарах несколько привирал, передавая этот разговор с Хрущёвым. Не настолько он был высок в тогдашней иерархии, чтобы так прямо оспаривать предложения Хрущёва. Скорее он приписал себе тот ответ, который последовал на предложение Хрущёва из Кремля. Но, тем не менее, всё это звучит крайне показательно.

В результате, подавить бандеровское движение удалось не военной, а финансовой силой. Дело в том, что, отступая летом 1944 с территории Западной Украины, немцы оставили бандеровцам не только громадные запасы оружия, боеприпасов и продовольствия, обмундирования, бумаги и типографского оборудования, но и, что самое главное, громадные денежные средства – около 50 миллиардов тогдашних советских рублей. Именно эти деньги помогли существовать бандеровскому движению в 1944 – 1948 годах в условиях почти полной изоляции от Запада и от его помощи.

Решающая роль этих денег в выживании бандеровского движения в 1944 – 1948 годах свидетельствует также и о том, что в сталинском СССР этого периода отсутствовал не только социализм (в котором крупные суммы наличных денег невозможно использовать негосударственным структурам), но и всеобъемлющая государственная собственность, так называемый государственный капитализм. Но, при этом очевидно, имели место довольно развитые рыночные отношения, без которых, например, Шухевич вряд ли смог бы регулярно лечиться на одесских курортах, а его телохранительница – снимать номер в московском «Метрополе».

В результате бандеровское движение постепенно пошло на спад, начиная с конца 1948 года, но не в результате операций МГБ, МВД, внутренних войск, а в результате проведённой в СССР в декабре 1947 денежной реформы. В ходе этой реформы какую-то часть старых рублей бандеровцам удалось обменять на новые, но основная масса их денежных капиталов превратилась, в никому не нужные груды бумаги. Лишившись финансирования в прежних объёмах, бандеровское движение начало хиреть и распадаться под ударами органов госбезопасности СССР.

Подводя итог всему вышеизложенному, можно отметить, что тоталитарного государства, о котором думал ещё в своё время Пётр I, называя его «регулярным государством», в России и в СССР никогда ещё не было. Попытка его создания в СССР в 1917-1920 и в 1937-1938 годах потерпела неудачу. Потерпела из-за того, что в теле русского коммунизма (большевизма), оказалось слишком много вирусов европейского левого либерализма в виде марксизма и более поздней его разновидности – троцкизма. И если троцкизм удалось преодолеть и уничтожить, то марксизм не только остался, но и его продолжали объявлять одним из краеугольных камней официальной идеологии в СССР.

Этого всего не произошло бы, если бы были сохранены те основы русского коммунизма, которые заложили в 18 веке Десницкий и Радищев, развивали в 19 веке левые декабристы во главе с Пестелем, а затем Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Писарев, Ткачёв, Салтыков-Щедрин, Некрасов.

Откат от этих тенденций начали ещё в 60-70-е годы 19 — го века народники, позаимствовавшие на Западе в качестве философской основы своей идеологии либеральную философию позитивизма Конта и аналогичную социологию Спенсера.

Продолжили этот откат, сначала провозгласивший себя «первым русским марксистом» Плеханов, а затем, как это ни печально, также и Ленин. Ленин, говоря о том, что «Чернышевский его всего глубоко перепахал», тем не менее, отнёс его и Белинского к «утопическим социалистам» и «основателям народничества».

Такой глубокий разрыв с русской коммунистической традицией и привёл к леволиберальному перерождению СССР, вершиной чего стала горбачёвщина, а затем гибель самого СССР. Что касается вопроса практической реализации идеи социалистического тоталитарного государства, то, хотя оно так и не было построено в СССР, но оно существовало в чистом виде примерно с 1954 по 1994 год в Северной Корее. И опыт его создания и деятельности доступен изучению. Вот

Констинтин   Колонтаев