Главная     Архив новостей     Лента RSS     Справка     Админ
Финансовый капитал и история человечества
Прочитано 9902 раз(а), написано 07.01.2016 в 09:11

Константин   Колонтаев  «Финансовый капитал и история человечества»

Содержание.

Введение

Глава I.  Разложение первобытных обществ, формирование товарно-денежных отношений и возникновение торгово — денежного капитала

Глава II.  Денежно — торговый капитал  и возникновение империй  Древнего Востока

Часть 1.  Экономическая основа возникновения  империй Древнего Востока

Часть 2.  Денежно — торговый капитал и образование политической и интеллектуальной  элиты древневосточных империй

Часть 3.  Египет — первая империя Древнего Востока

Часть 4.  Торгово – денежный капитал и империи Месопотамии (Междуречья)

Часть 5.  Персидская империя — гигантский рынок от Греции до Индии

Часть 6.  Карфаген — первая торговая империя Средиземноморья

Часть 7.  Денежно — торговый капитал  Древнего Китая

Глава III.  Денежно — торговый капитал в истории греко — римского мира

Часть 1.  Возникновение государств в Древней Греции в процессе развития денежно — торгового капитала

Часть 2.  Имперское движение в греческом мире в 4 веке до нашей эры

Часть 3.  Влияние развития античного денежно — торгового капитала на рост и деградацию античной цивилизации

Часть 4.  Роль финансового капитала в возникновении  Римской империи

Часть 5.  Роль финансового капитала в гибели Римской империи и конце античной эпохи

Глава IV.  Феодализм — общественно — экономическая формация или состояние катастрофического  общественно — экономического упадка?

Глава V.  Возрождение и развитие денежно — торгового капитала в Европе и  европейские государства в 9 — 15 веках нашей эры

Часть 1.  Процессы возрождения денежно — торгового капитала в Европе и развитие европейских государств в 9 — 13 веках

Часть 2.  Организация  европейским денежно — торговым капиталом колониальной экспансии на Восток в 9 — 14 веках

Часть 3.  15 век — переломный этап в судьбах европейского капитализма

Часть 4.  Восстановление  в 11 — 15  веках европейским капиталом для своих нужд интеллектуальной  элиты, учреждений для  её  подготовки и новых средств накопления, хранения и передачи информации

Глава VI.  Денежно — торговый капитал; и возникновение  и развитие Русского государства  в  9 — 15 веках

Часть 1.  Возникновение Древнерусского государства как торговой империи в 9 — 13 веках

Часть 2. Экономическое и политическое развитие Древней Руси в 11 — 13 веках

Часть 3.  Денежно — торговый капитал и возникновение Московского княжества в  14 — 15 веках — начало создания нового единого Русского государства

Глава VII.  Европейский финансовый капитал  и его определяющее влияние  на ход европейской и мировой истории в 16 — 18 веках

Часть 1. Возникновение и дальнейшее развитие южно — германского финансового капитала и его попытка создать в первой четверти 16 века полноценную «Европейскую империю»

Часть 2.  Борьба  северо-итальянского и южно-германского  капиталов за господство в Европе. Европейские войны, Реформация  и  крах Германской империи в 1517 — 1648 годах

Часть 3.  Европейский финансовый капитал  и  буржуазные революции  в Англии и Франции в 17 веке

Часть 4.  Развитие европейского финансового капитала в 16 — 18 веках

Часть 5.  Европейский финансовый капитал и политическая история Европы во второй половине 17 — 18 веках

Часть 6.  Французская революция  1789 года

Часть 7.  Формирование новых идеологических систем, выражающих интересы европейского финансового капитала в 16 — 18 веках

Глава VIII.  Отечественный и зарубежный финансовый капитал в событиях русской  истории в 16 — 18 веков

Часть 1.  Развитие русского денежно — торгового капитала и история России в 16 веке

Часть  2. Отечественный  торгово-денежный  и европейский финансовый капитал в событиях российской истории  17 века

Часть 3. Реформы Петра Великого и влияние на их проведение  русского и европейского капиталов

Часть 4.  Экономическое и политическое развитие России в 1726 — 1801 годах


Введение

Осознание решающей роли материальных факторов  и, прежде всего денег, в жизни человеческого общества, возникло как минимум ещё во времена  ранней  античности. Так, в стихах поэта — аристократа Феогнида  из древнегреческого города  Мегары  (6 век до нашей эры), хорошо показаны  процессы  разложения  родоплеменного  общества и его аристократии, под влиянием  развития  товарно-денежных отношений:

Город наш, всё ещё город… но уж люди другие.

Кто ни законов досель, ни правосудия не знал,

Кто одевал себе  тело изношенным мехом козлиным

И за стеной  городской  пасся, как дикий олень, —

Сделался  знатным отныне. А люди, что знатными были

Низкими стали. Ну, кто б всё это вытерпеть  мог?

Выбираем  себе лошадей и баранов доброй породы,

Следим, чтоб давали приплод лучший пары

А  замуж, ничуть не колеблется  лучший,

Низкую  женщину  брать, только  б с деньгами была!

Женщина также охотно выходит за низкого мужа

Был бы богат! Для неё это важнее всего! [1]

Позднее, в Древнем Риме, внимание роли материального фактора в истории  человеческого фактора в истории  человеческого  общества, уделил в своей поэме «О природе вещей»  поэт, историк и философ  Лукреций  Кар.

Падение  Римской империи  в Европе,  более, чем на тысячу лет прервало поступательное развитие  человеческой мысли, в том числе и в области  общественных наук. Первым  в Европе вернулся к рассмотрению деятельности человеческого общества, с точки зрения  определяющего влияния материального производства и процессов обмена и распределения,  полученных в его  ходе продуктов, выдающейся русский  ученый обществовед  Семён  Ефимович  Десницкий. В своём  фундаментальном труде, посвящённом этому вопросу «Юридические рассуждения, о разных понятиях, какие имеют народы о собственности  в различных состояниях общежития», написанном в 1781 году, он показал, что человеческое общество постоянно изменяется, путём смены одним форм общественной жизни другими. Причём, эта смена, определяется развитием и совершенствованием отношений собственности. По его мнению, основной причиной общественного развития и прогресса, является постоянно развивающаяся  и совершенствующаяся  экономическая деятельность людей.[2]

На основании этого, Десницкий, первым в мире, дал  научную периодизацию человеческой истории:

1) «первобытный период», когда люди живут  за   счёт  охоты и собирательства

2) «пастушеский»

3) «земледельческий»

4) «коммерческое  состояние» — общество, основанное на товарном производстве, то есть, на продаже продуктами человеческого труда (торговле), что приводит к возникновению частной собственности, как экономического фундамента данного уровня общественных отношений.[3]

В Европе, о влиянии материальных факторов на ход человеческой истории, первыми стали упоминать в 30 — е годы 19 века французские историки  Гизо, Тъер и ряд других.  Они же ввели и первые понятия о делении человеческой истории на общественно-экономические формации, введя в оборот понятие «феодализм», показав процесс его возникновения и исторического развития со времени падения  Западной Римской империи и до Французской революции  1789 года и, указав, что эта революция, означала смену одной  общественно-экономической формации  другой, а именно феодализма капитализмом.

Эти же взгляды, восприняли и развили затем в своих трудах, в виде теории исторического материализма и политэкономии Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Именно в их работах было развито заложенное Гизо и Тъером, понятие общественно — экономических формаций, как чётко определённых факторов, через которые неизбежно проходит исторический путь, как всего человечества, так и отдельных стран и народов. Рабовладение, феодализм, капитализм, а затем социализм и коммунизм — вот те этапы, которые, по их мнению, человечество прошло или находится на них и через которые  ему ещё предстоит пройти.

В целом, эта теория и закреплённые ею понятия о делении человеческой истории и предстоящего пути развития человечества, на чётко определенные общественно-экономические формации, благодаря победе социалистической революции в России и затем в других странах, стала определяющей, как в исторических взглядах коммунистической идеологии, так и у многих буржуазных историков.

Но, несмотря на это, у неё вскоре появились критики даже среди историков, называвших себя марксистами и признаваемых таковыми.

Наиболее известным среди них, стал видный русский, а затем советский историк Покровский Михаил Николаевич (1862-1932).

М. Н. Покровский высказал мнение, что человеческая история состоит из трёх основных этапов: докапиталистического (первобытнообщинный строй, с производством для собственного потребления); капиталистического (все ступени человеческой истории, экономической основой которых было производство на продажу, с целью получения прибыли, то есть товарное производство) и, соответственно далее социалистического и коммунистического этапов (производство для удовлетворения  общественных потребностей).

То, что его европейские предшественники включая Маркса и Энгельса, называли «рабовладением» и «феодализмом», он именовал «торговым капитализмом» («торговым капиталом»), в отличие от капитализма промышленного, то есть того, что считали собственно капитализмом  Маркс и Энгельс.

Свои взгляды по данной проблеме, М.Н. Покровский раскрывал в той или иной степени во многих своих работах, но, наиболее полно и последовательно, в своей фундаментальной монографии «Русская история в самом сжатом очерке» (1920), получившей высокую оценку со стороны В. И. Ленина.[4]

Впрочем, и сам В. И.Ленин, во многом склонялся к концепции Покровского. Так, говоря о России 17 века, которая в советской историографии, вплоть до её исчезновения в 1991 году, считалась феодальной, В.И.Ленин говорил о развитии в ней капитализма, в подтверждение этого, указывая на процесс формирования в ней внутреннего рынка, который он характеризовал, как «Действительно фактическое слияние всех областей и земель, княжеств, в одно целое.  Слияние это было вызвано усиливающемся обменом между областями, постепенно растущем товарным обращением, концентрированием небольших местных рынков в один всероссийский рынок. Так как руководителями этих процессов были капиталисты — купцы, то создание этих национальных связей было ничем иным, как созданием связей буржуазных».[5]

Далее Ленин развивал это положение следующим утверждением: «Степень развития внутреннего рынка есть степень развития капитализма в нашей стране. Ставить вопрос о пределах внутреннего рынка отдельно от вопроса от степени развития капитализма, неправильно».[6]

Впрочем, Ленин шёл и дальше, он увидел империализм ещё в эпоху рабовладения. Говоря о войнах между Карфагеном и Римом за господство Средиземноморьем  Ленин указывал: «Империалистические войны тоже бывали и на почве рабства (война Рима с Карфагеном была с обеих сторон империалистической войной) и в средние века, и в эпоху торгового капитализма». [7]

К сожалению, историческая концепция Покровского, всего на два года пережила своего создателя. Во многом, причиной этому были, как стремление самого Покровского объяснить влиянием торгового капитала, любые, даже самые мелкие исторические события, а с другой, что, пожалуй, самое важное, то, что он говорил о «торговом капитале», тогда, как надо было говорить о «денежно — торговом капитале», как предшественника нынешнего финансового капитала, поскольку именно деньги являются основным инструментом и целью товарного производства и связанного с ним процесса торговли. Именно владельцы денег, как разновидности капитала, контролируют и определяют, в конечном счёте, процессы товарного производства, торговли его продуктами, а значит и повседневную жизнь человеческого общества.

Причина такого определяющего влияния торгово-денежного, а затем и финансового капитала на процессы развития человеческого общества и его историю, заключается в том, что появление товарного производства и вместе с ним денег, как основного средства его функционирования и удобного выражения накопленного богатства привели к тому, что деньги, моментально стали показателем могущества того или иного человека или группы людей. Эти люди для защиты своих денежных интересов создали государство. Государство, в сущности, голая власть, а деньги источник власти, её концентрация. Имеющий деньги имеет власть, в прямом или скрытом виде. Чем больше денег, тем больше власти. Таким образом, реальными обладателями власти, как внутри государства, так и в региональном, а в настоящее время и в мировом масштабе, являются обладатели  денежного капитала.

Вот, что по этому поводу отмечали некоторые из американских президентов: Джеймс Гарфилд – «Кто управляет объемом денег в любой стране, тот является полновластным хозяином всей торговли и промышленности», Томас Джеферсон – «На каждом поколении лежит обязанность выплачивать свои собственные долги по мере их образования — принцип, который если бы он выполнялся, предотвратил   половину всех войн в мире». [8]

Таким образом, нет никаких отдельных общественных формаций: рабовладение, феодализм, капитализм, а есть различные формы проявления капиталистического способа производства, которые сосуществуют рядом друг с другом на протяжении тысячелетий и в зависимости от уровня развития производительных сил в ту или иную историческую эпоху, доминируют в экономическом базисе общества. Возьмем, к примеру, рабовладение. В своей классической форме, оно  господствовало на сравнительно небольшой территории тогдашнего мира:  в Древней Греции и Риме. И в то же самое время, как сейчас установлено, оно не являлось основой экономики в странах Древнего Востока, в результате чего Марксу срочно понадобилось придумывать термин «азиатский способ производства».

К примеру, египетские пирамиды, были вовсе не продуктами рабского труда, как это считалось еще недавно. На их сооружении трудились, главным образом вольнонаемные рабочие. Но дело, собственно не в этих частностях, дело в том, какова основная цель того или иного способа производства. Как сообщает учебник «История Древнего мира» — М. Просвещение, 1982 — часть 2 — с. 266: «Рабовладельческое хозяйство, было направлено на получение большей прибавочной стоимости». Если это так, то возникает вопрос, а какая тогда разница в основной цели производства между  рабовладельческим  обществом и промышленным капитализмом последних лет двадцатого столетия?

Другой солидный источник в лице «Большой Советской энциклопедии», сообщает следующее: «Зачатки банковского дела существовали в рабовладельческом и феодальном  обществе. Лица, которым деньги в виде драгоценных металлов, давались на хранение, а также менялы, отдавали их в ссуду под проценты. Денежный капитал, исторически был одной из первой форм капитала. Банки возникают в обществе на основе товарно-денежных отношений. Социально — экономическая роль банков, определяется специфическим характером соответствующих общественных формаций».[9] Учебник по истории СССР  признает: «Товарное производство, денежное обращение, купеческий и ростовщический капитал, существовали с отдаленных времен разложения первобытнообщинного строя».[10]

Что касается рабства, как экономической категории, то есть принудительного труда, то оно вовсе не исчезло с падением Римской   империи, а продолжало в значительных размерах существовать и в эпоху промышленного капитализма. Так, например, в Северной Америке рабство  существовало около 200 лет с середины 17 до середины 19 века  и стало одной из причин кровопролитной гражданской войны 1861 — 1865 годов в США. В английских колониях рабство было отменено в 30 — е годы 19 века, во французских в 1848 году.[11]

Последним примером массового использования рабского труда в древнеримском стиле в условиях промышленного капитализма 20 века служит гитлеровская Германия 1941 — 1945 годов. Причем источники пополнения рабской рабочей силы у нее оказались поразительно схожими с античной Грецией и Римом: военнопленные и гражданское население, насильственно вывезенное с оккупированных территорий.

А какова ситуация сейчас, накануне третьего тысячелетия нашей эры ? По данным международной организации труда, на начало 1998 года, различными формами рабского труда во всём мире было занято 250 миллионов человек.[12] Это что- то около 7 %  всего трудоспособного населения мира. То есть рабский труд и в настоящее время является весьма заметной составляющей  экономической деятельности в современном мире.

То же самое касается и феодализма. Заметная феодализация, наблюдалась, например, в Римской империи в последние 150 лет ее существования. Но, этот процесс, был вовсе не вызреванием новой общественно — экономической формацией в недрах старой, а следствием упадка экономики империи из — за ее паразитической эксплуатации со стороны финансового капитала.

Классический же феодализм Западной Европы с его характерными чертами: натуральным замкнутым хозяйством, минимальным продуктообменом, еле теплящейся денежной системой, который существовал в Европе после разгрома Западной Римской империи, в период  5 — 10 веков нашей эры, являлся вовсе не какой — то особой общественно — экономической формацией, а следствием небывалого экономического упадка в Европе после краха империи и продолжавшейся вплоть до конца 8 века нашей эры. вторжением и перемещением различных варварских племен по Западной Европе, которые окончательно уничтожили материальную базу производительных сил, существовавших в Западной Римской империи, накануне ее падения.

Концом классического феодализма, как продукта экономического краха, стала так называемая «феодальная раздробленность», когда громадные феодальные королевства, начали рассыпаться из – за процессов формирования местных рынков, на базе которых стали возникать более мелкие государственные образования. Чуть позже в10 — 11 веках, стали возникать и чисто капиталистические города — государства в Северной Италии и Германии, в которых в 11 веке  возрождаются исчезнувшие вместе с Римской империей банки и денежный капитал.

Наконец свидетельством возрождения денежно — торгового капитала в Европе, становится создание централизованных государств в Европе с сильной королевской  властью. Эта сильная королевская власть, требовалась денежно — торговому капиталу европейских государств, для окончательной ликвидации элементов феодальной анархии, мешавшей его экономической деятельности.

Дальнейшее усиление денежно-торгового капитала и начала соединения его с промышленным (мануфактурным), привело к созданию во второй половине 17- первой половине 18 веков, в ряде европейский стран (Франция, Австрия, Пруссия, Россия) режима абсолютных монархий, а в Англии и Голландии буржуазных республик.

Поэтому, несостоятельны утверждения, что капитализм  в европейских странах  начал  развиваться, только после буржуазных революций, которые якобы для того и производились, чтобы, свергнув феодализм, открыть дорогу буржуазным отношениям в экономике. На самом же деле, буржуазные революции против монархий, производились торгово — денежным капиталом, тогда, когда монархия, как форма политической власти переставала выражать его интересы и становилась тормозом на пути его дальнейшего развития. Так  было в  Голландии в конце 16 века, когда испанская монархия перестала учитывать интересы голландского капитала. То же самое происходило и в Англии в период 1640 — 1688 годов. Во Франции, в 1720-1780 годах объем   внешней торговли, увеличился в 4 раза и к 1789 году половина национального богатства страна, принадлежала буржуазии.[13]

Так о каком же свержении феодализма тут может идти речь? Очевидно, что данные буржуазные революции были направлены не на свержение существующего  общественного строя, а на изменение формы политической власти, которая перестала выражать интересы буржуазии.

Занимались серьезно историей экономической основы человеческого общества, невозможно не признать, что товарно-денежные отношения могут порождать только капитализм, который в зависимости от преобладания в нем тех или иных элементов и уровня развития  производительных сил, может приобретать различные формы. Это периодически вынужден был признавать, хотя со многими оговорками, Маркс в своем «Капитале»:  «Денежное и товарное обращение могут опосредовать сферы производства самой разнообразной организации, сферы, которые по своей внутренней структуре все еще направлены, главным образом, на производство потребительской стоимости».[14] Его же «Капитал, приносящий проценты или ростовщический капитал, вместе со своим близнецом, купеческим капиталом, принадлежит к формам капитала, предшествующим капиталистическому способу производства и наблюдается в самых различных общественно — экономических формациях. Развитие ростовщического капитала тесно связано с развитием купеческого капитала. В Древнем Риме со времени последних лет существования республики, денежно-торговый и ростовщический капитал достигали высшего пункта развития».[15] Его же «Ростовщический капитал эпохи античности и средневековья эксплуатирует земельных собственников, крупных и мелких (знать и крестьянство). Ростовщичество подрывает и разрушает античную и феодальную собственность. Ростовщичество централизует денежное имущество, там, где средства производства распылены. Ростовщический капитал, обладает способами эксплуатации, характерными для капитала, без характерного для него способа производства. Ростовщичество исторически важно тем, что оно само есть процесс возникновения капитала».[16]

По мнению Маркса, отличие античного капитала, от капитала 19 века нашей эры, заключалось в том, что античный капитал был денежно-торговым, а современный — промышленный: «Начало существования промышленного капитала было положено в средние века, в трех областях: судоходстве, горной промышленности, текстильной промышленности. Судоходство в тех размерах, в которых оно велось итальянскими и ганзейскими приморскими республиками, невозможно без матросов, то есть наемных рабочих. Добыча руды так же велась силами наемных рабочих».[17]

В связи с этим, последним, из приведенных высказываний Маркса, возникает вопрос: если в средневековье  во времена северо — итальянских и северо — германских (ганзейских) городов республик, то есть в 12 — 15 веках, к существовавшему со времени античности  денежно — торговому капиталу, добавился еще и промышленный капитал, (и все это за 300-400 лет до первых буржуазных революций в Голландии и Англии), то, о каком тогда феодализме в этот исторический период может идти речь? Кроме того, промышленный капитал не есть изобретение средневековья, он в принципе существовал  и в Афинах и еще больше в Риме, в виде многочисленных судостроительных верфей, десятков тысяч торговых судов, на которых помимо  рабов — гребцов, было значительное число вольнонаемных членов команд. Кроме того, массовое производство керамики, а в Риме еще и строительная индустрия, выполнявшая гигантские объемы работ по строительству дорог, акведуков, каналов, жилых и общественных зданий, также была развита горнометаллургическая промышленность.

Таким образом, в античную эпоху существовал и значительный промышленный капитал мануфактурного типа. Но его отличие от современного заключалось почти в полном отсутствии самодвижущихся механизмов, то есть машин, все существовавшие тогда механические устройства приводились в движение силой людей и животных, отчего, кстати,  бурное развитие промышленности и требовало рабского труда в невиданных до того масштабах. Первый механизм, приводимый в движение природной силой — водяная мельница была изобретена в Римской империи и стала распространяться, незадолго до её падения.

Таким образом, современный капитал, отличается от римского только своим технотронным характером и отличие это возникло только в 16- 18 веках, когда в Европе, в промышленности массовое развитие получили водяные двигатели и окончательно закрепилось в середине 19 века, когда в производстве началось массовое применение паровых двигателей.

Глава I. Разложение первобытных обществ, формирование товарно-денежных отношений и возникновение торгово-денежного капитала.

В процессе эволюции человека, как биологического существа, у него, как и у других биологических видов, неизбежно возникают ситуации, когда его интенсивное размножение в благоприятных условиях  приводит к закономерному истощению его кормовой базы. Чем больше становилось людей в первобытных охотничьих сообществах, тем интенсивнее велась или охота, тем меньше становилось пищи. Благодаря разуму, человек отвечал на сокращение пищевой базы усовершенствованием  орудий  и приемов охоты. Это ускоряло техническую эволюцию и развитие экономической  деятельности первобытных человеческих сообществ.

Примерно в период 20 тысячелетия до нашей эры произошло коренное обновление каменных орудий труда. Этот процесс произошел за тысячу лет, по сравнению с десятками и сотнями тысяч лет, которые аналогичные процессы занимали ранее, то есть процесс техноэволюции ускорился примерно в 100 раз.[18]

На рубеже палеолита и мезолита (10 — 12 тысяч лет до нашей эры), исчезли мамонты и ряд других крупных животных. Таким образом, человечество столкнулось с первым в своей истории кризисом развития. Но благодаря разуму человечество, потеряв в результате техноэволюций  прежнюю кормовую базу не погибло, а стремительно изменило ее, перейдя к земледелию и скотоводству, создав тем самым  то, что собственно является экономикой. Это событие получило  название «неолитической революции».[19]

Плодами «неолитической революции»  человечество пользуется до сих пор, поскольку и в конце 20 века основным источником пищи продолжают оставаться поля и пастбища.[20]

«Неолитическая революция» стремительно ускорила не только технико-экономическое, но и общественное развитие человеческих племен. В период, предшествовавший «неолитической революции», человечество вовсе не было угнетено природой, как это представляется сейчас. Длительность палеолита,  обеспечивалась наличием достаточной кормовой базы, которая не требовала настоятельной необходимости изобретать что — то принципиально новое в плане орудий труда. Это определяло и общественную организацию тогдашнего человечества – род и общину, объединявшую несколько родов.

В роде и общине все были экономически и соответственно социально равны. Это общинное равенство, было давно и четко выверено и установлено, обычаями и традициями, которые надежно гасили внутренние конфликты. Всякий твердо знал свое место, что и как надо делать и как надо себя вести. Благодаря равенству человек в общине являлся частицей спаянного коллектива, был уверен в себе и тем самым имел духовный комфорт. Именно в смутных воспоминаниях об этом времени  и лежат источники легенд  о «золотом веке» в истории человечества, имевшихся у многих народов в разных концах мира.

Экономический рост порожденный неолитической революцией, первоначально не вызывал заметных внешних изменений в человеческих сообществах. Внешне община сохраняется, но из родовой она постепенно становится территориальной. К. Маркс в своем наброске ответа на письмо В. Засулич, описывал этот  процесс следующим образом: «Историю разложения первобытных общин еще предстоит написать. Во всяком случае, исследование продвинулось достаточно далеко, что можно утверждать, что причины их распада вытекают из экономических данных. Постепенное накопление движимого имущества, все более и более значительная роль, которую движимое имущество играет в самом земледелии, порождает в недрах самой общины столкновения интересов, которые влекут за собой  превращение пахотной земли  в частную собственность, и кончается частным присвоением лесов, пастбищ, уже ставшими общинными придатками частной собственности. Земледельческая община, последняя фаза общинной формации, то есть уход от общества, основанного на общинной собственности». [21]

Именно территориальные (соседские) земледельческие  общины в процессе  развития в них товарно — денежных отношений порождали классы и становились основой первых государств: «С ростом деревень, те, кто руководил производством и дележом излишков, становились сборщиками излишков, то есть сборщиками налогов. Самые ранние империи представляли собой земледельческие общества, расположенные по берегам крупных рек. Целью образования государства было распоряжение излишками и контроль за использованием воды в ирригационных системах». [22]

По мнению финского исследователя П. Кууси активный процесс развития товарно-денежных отношений раньше всего начался в земледельческих общинах на территории Ближнего Востока, начиная с 8 тысячелетия до нашей эры, став экономическим фундаментом для образования государств: «В период небольших государств взаимные связи и торговля, получили, куда большее развитие, чем было принято считать. Коллекция мелких предметов из обожженной глины, найденных тысячами при раскопках в 19 веке на Ближнем Востоке, являлись средствами учета товарных запасов. Полагают, что эта система действовала с 8000 до 2000 года до нашей эры, достигая расцвета в эпоху появления первых империй в середине 4 тысячелетия до нашей эры. Глиняные предметы различной формы условно обозначали различные товары и величины, используемые при торговых операциях. Подобная  система информация использовалась до появления письменности». [23]

Таким образом, формирование и развитие товарного производства происходило задолго до появления государств, в процессе разложения первобытнообщинного строя, в рамках территориальных (соседских) общин.

Появление государства тесно связано с выработкой общего мерила стоимости товаров — денег и появления класса посредников между производителями и потребителями.[24]

То есть это означало появление торгово — денежного капитала. Появление этого первого в мире вида капитала потребовало появление государства: «Купцам нужна была такая власть, которая могла бы обеспечить свободу и безопасность торговых путей на как можно большей территории, установить единую денежную систему, единую систему мер и весов».[25]

С другой стороны и сама по себе повседневная деятельность даже первоначального, зачаточного торгово — денежного капитала еще в условиях  общинно — племенного деления человечества, создавала объективные предпосылки для появления будущих государств, когда торговый обмен стирал границы как между общинами внутри одного племени, так и между несколькими племенами.

На том рубеже, который в условиях товарного производства  отделял земледельческие общины от перехода в государства, вслед за развивающимся торговым капиталом начинает возникать денежный  капитал, то есть торговля деньгами. Возникновение денег, как абстрактного выражения товара означало, что неизбежно вслед за торговлей товарами должна  была   возникнуть торговля деньгами: «Капиталисту приходится платить деньги многим лицам и постоянно получать деньги в уплату от многих лиц. Это чисто техническая операция уплаты и получения денег уже сама составляет труд, который  делает необходимым проведения баланса платежей, взаимных расчетов. Этот труд выполняет особое подразделение капиталистов для всего остального класса капиталистов. Постоянное движение части капитала, существующее в виде денег, вызывает особый труд. Разделение труда приводит к тому, что эти технические операции выполняются для всего класса капиталистов особым подразделением капиталистов. Появляется особая — денежная отрасль предпринимательской деятельности. В качестве отрасли обслуживающей денежный механизм всего класса капиталистов, она концентрируется и ведется в крупном масштабе».[26]

Другой причиной возникновения денежного капитала, было то, что торговые связи с момента возникновения, приводили к интенсивным, сначала межплеменным, а затем и межгосударственным связям: «Торговля деньгами развивается из международных отношений. При существовании особых монет в различных странах, купцы, производящие закупки в чужих странах, должны обменивать монеты своей страны на местные монеты или же обменивать на слитки чистого серебра или золота, как мировые деньги. Отсюда возникает меняльное дело. Из него развиваются обменные банки, где серебро (золото) функционирует, как мировые деньги, в настоящее время, как банковские деньги или торговые деньги. Поскольку вексельное дело сводилось к выдаче путешественнику менялой, какой — нибудь страны платежного требования на менялу другой страны, оно развилось уже в Греции и Риме».[27]

С возникновением и развитием товарно-денежных отношений, а затем и денежного капитала, связано такое общественно — политическое явление как войны. До начала процесса разложения первобытнообщинного общества, война как явление общественной жизни не была известна человечеству, хотя конечно имели место кратковременные стычки между различными племенами. Разложение родовой общины и переход к общине территориальной сразу же породило длительные, кровопролитные войны, в результате чего гражданскими правами в племени стала обладать та часть мужского населения, которая участвовала в боевых действиях. Теперь только она, а не взрослые члены племени избирают его руководящий состав. Поэтому этот период человеческой истории называют «военной демократией».

Данную особенность этого периода человеческой истории хорошо описал Д.И. Писарев в работе «Очерки из истории труда»: «С воинами купцы жили в самых дружеских отношениях. Воины были самыми лучшими покупателями. Они сбывали купцам пленников и ту часть добычи, которая оставалась от их личного потребления. Тем же путем уходила значительная часть дани, которая собиралась с порабощенных народов и со своих трудящихся. Война и торговля, как два главных вида присвоения, возникают чрезвычайно рано в обществе людей».[28]

Глава II. Денежно — торговый капитал  и возникновение империй  Древнего Востока.

Часть 1. Экономическая основа возникновения  империй Древнего Востока.

Торговля деньгами, появившаяся, уже в период  разложения первобытного общества, неизбежно должна была произвести различные формы развитого денежного и торгового капитала в условиях первоначальных государств, которые впервые появились в Северной Африке (Египет) и на соседнем Ближнем Востоке.

Известный  исследователь финансовых институтов человечества, прежде всего банков и бирж профессор Э. Роде (из бывшей ГДР), в связи с этим отмечал: «Возникновение и развитие банковского дела было тесно связано с капиталом, приносящим проценты. Этому предшествовал ростовщический капитал, который уже существовал в период разложения первобытнообщинного строя. Представители богатой верхушки получили возможность давать деньги нуждающимся. С возникновением и развитием ростовщического капитала тесно связано возникновение банковского дела. Основополагающей и изначальной функцией банков было посредничество в платежах. В результате такого посредничества, банки превращали свободный денежный капитал в функционирующий, приносящий проценты. Они собирали денежные средства из всевозможных источников и представляли их в кредит под всевозможные проценты. Они собирали денежные средства из всевозможных источников и представляли их в кредит под всевозможные проценты. Банки и подобные институты существовали еще в древности. В Египте, банковские операции осуществлялись еще в 2700 году до н. э. Многочисленные документы из Вавилона и Ассирии, например сборник законов Хамураппи (1704 — 1662 годы до н. э), показывают существование уже тогда своего рода векселей и чеков, законодательное регулирование ссудных операций и форм хранения средств. В те времена ссуды представлялись не только в виде денег, но и в виде партий товаров: зерна, фиников,  шерсти, семян, масла, скота. При натуральных ссудах, также исчислялись проценты. При этом хранилищами денег и товаров служили храмы, так как в них обеспечивалась наибольшая безопасность. Как в Древнем Египте, Вавилоне, Ассирии, так и в Греции, храмы, как места хранения товарного и денежного капитала, играли роль банков. Герострат в 346 году до н. э сжег храм не для того, чтобы «войти в историю», а чтобы с помощью пожара скрыть следы своего ограбления этого храма — банка. Храмы играли роль банков некоторое время и в Риме, до тех пор, когда к концу 4 века до н. э. в нем появились «чистые банкиры» («публиканы»)». Далее Э. Роде, отмечает, что: «Учреждения, аналогичные биржам, функционировали еще в Древнем Египте, Вавилоне и Финикии». [29]

Потребность денежно-торгового капитала в обширном централизованном государстве, еще на первоначальном этапе его развития, хорошо раскрыл Д.И. Писарев в своей работе «Очерки из истории труда», в которой  он отмечал следующее: «Там, где между производителем и потребителем нет препятствий, там не нужно посредников, там роль купца равна нулю. Когда появляются расстояния и препятствия, тогда возрастает роль купца».[30]

Другой экономической причиной образования первых в истории человечества империй на Древнем Востоке, была та, что бурный рост производства сдерживался узостью внутренних рынков, как еще существовавших территориальных общин, так и возникшими на их основе небольших городов — государств: «Для товаров уже не находилось достаточного числа покупателей на городских рынках. Надо было вести товары за море, но в каждой гавани, где корабельщики останавливались, с них брали пошлину, даже если они не разгружали корабль. Всюду были таможни и заставы. В чужом городе даже самый богатый и именитый человек из другой страны был бесправным чужеземцем. Он не мог купить себе дом землю. Он должен был искать себе покровителей среди местных жителей, чтобы защитить свои права, свою собственность. Среди купцов было много таких, которые вели торговлю со многими странами, и отправляли в плавание целые флотилии кораблей. Им было невыгодно то, что у каждого маленького города были свои таможни, свои деньги, свои законы. Для того чтобы расширять дела, этим богатым купцам нужно было государство, границы которого охватывали бы множество городов. Того же хотели и ростовщики, дававшие купцам деньги и владельцы больших мастерских, где производились товары не только для своего рынка, но и для рынков других городов. Завоевания нужны были не только для обеспечения торговли, но и для того, чтобы получать рабочую силу и сырье в покоренных странах. Для завоеваний, для создания больших стран нужна сильная власть. Господствующие классы создают монархию».[31]

Мнение о том, что империи Древнего Востока создавались денежно-торговым капиталом для защиты своих интересов, разделяет и финский историк П. Кууси: «Для успешной торговли требуется наличие стабильной системы собственности и законов. И в Египте и в Вавилоне во времена древних империй уже существовали сложные законы. Поддержание и охрана права собственности, была важной функцией государства. В Вавилоне в период правления Хамураппи, купцы и ростовщики обладали властью, уступающей лишь власти жрецов и военночальников».[32]

А поскольку, как известно жречество империй Древнего Востока, так же активно занимались торговлей товарами и деньгами, то можно с полной уверенностью говорить, что денежно -торговый капитал обладал в древневосточных империях всей полнотой власти.

Часть 2. Денежно — торговый капитал и образование политической и интеллектуальной  элиты древневосточных империй.

Процесс постоянного функционирования денежно-торгового капитала резко усилил издавна существовавшую у человечества потребность в накоплении, передаче и сохранению информации, знаний и опыта. Эти функции практически с самого начала выполнялись представителями правящего класса. Сначала это было исключительно привилегией жречества, которое включилось в деятельность денежно-торгового капитала с самого начала его возникновения и практически являлось его составной частью. Затем, по мере развития государства, к этим функциям подключилась бюрократия, и стало возникать нечто вроде интеллигенции. Но, тем не менее, до самого конца существования древневосточных империй, грамотность в них, была привилегией  незначительного числа населения из числа представителей господствующих  классов и их детей, и то не всех, а только сыновей.

Школьное образование на Древнем Востоке помимо детей жречества и купечества, получали сыновья управляющих имениями и мастерскими, военных и гражданских чиновников, капитанов кораблей и других лиц из числа обслуживающих господствующие классы в управленческом и интеллектуальном отношении.[33]

Привилегия знаний и занятий умственной деятельности, обеспечивались также особенностями древневосточной письменности, основанной на различных системах иероглифической и клинописной письменности, при которой только для овладения элементарными навыками чтения и письма, требовалось несколько лет интенсивных занятий.

Только в самом конце эпохи древневосточных цивилизаций у финикийцев появилась алфавитная письменность.

Возникновение алфавитного письма, в некоторых государствах Средиземноморья, опять таки способствовал дальнейший бурный рост средиземноморской торговли, когда количество кораблей и соответственно их капитанов и навигаторов достигло нескольких десятков тысяч и письменность должна была бать приспособлена для того, чтобы ей могли обучаться и в дальнейшем без затруднений пользоваться большое количество людей.

Таким образом, еще в период империй Древнего Востока понятие интеллигенции, либо полностью совпадало с понятием господствующего класса (на ранних ступенях развития товарно-денежных отношений), либо означало полное обслуживание интересов господствующего класса, тем слоем общества, который занят умственным трудом и пополняется представителями различных общественных слоев в условиях бурного экономического и технологического развития.

То есть уже история Древнего Востока опровергает миф о том, что интеллигенция или, говоря более широко люди умственного труда и творческих профессий, якобы служат всему народу или обществу в целом. Они служат тому или тем, кто им платит.

Часть 3. Египет — первая империя Древнего Востока.

Возникновение Египта, как первой древневосточной империи, происходило на основе тех экономических закономерностей, о которых говорилось в первой части данной главы. На первых порах на территории Египта образовалось несколько десятков государств, возникших на основе прежних территориальных общин. Этим и объяснялись их небольшие размеры. Каждое из этих государств представляло из себя небольшой город с окрестными селениями и полями. Стоявший во главе такого города-государства правитель, постепенно превращался из вождя племени в настоящего царька.

Дальнейшее развитие товарно — денежных отношений и усиление торгово-денежного капитала привело к тому, что, усиливающаяся знать начинала стремиться к созданию более сильного государства.

На базе нескольких десятков городов-государств, сперва возникают два крупных государства: Верхний Египет (на юге Египта) и Нижний Египет (на севере Египта). Верхний Египет оказался более сильным и прочным государственным образованием, и его цари постепенно сумели захватить север (Нижний Египет) и тем самым получили выход к Средиземному морю и сухопутным путям, ведущих в Азию. Тем самым расширялся внутренний рынок, и открывались торговые пути к рынкам стран Средиземноморья и Ближнего Востока.

Окончательное объединение Египта в единое государство произошло около 3000 года до н.э. Этот ранний период существования Египта, как древневосточной империи, получил наименование «Раннего царства» (3000 — 2800 годы до н. э.).[34]

О том, что Египет, как первая древневосточная империя возник в интересах местного денежно-торгового капитала, свидетельствует то, что в период «Раннего царства», его правители начинают совершать регулярные военные экспедиции на  Синайский полуостров  с целью установления контроля над находившимися там месторождениями медной руды.[35]

Кроме того, Синайский полуостров является перекрестком сухопутных торговых путей, ведших в Малую Азию, Междуречье, Аравийский полуостров и далее в Индию.

После периода «Раннего царства» в Египте наступил период «Древнего царства» (2800 — 2250 годы до н. э.). Этот период характеризуется еще большим усилением государственной централизации. В Египте восточная деспотия приняла наиболее четкую форму. Фараон управлял страной с помощью огромного бюрократического аппарата, возглавляемого первым министром.

Первый министр контролировал государственные учреждения и храмы, ведал набором в армию, был верховным судьей. Фараон владел формально всей землей государства, но фактически ему принадлежало ее около половины. В полном распоряжении находились рудники и каменоломни. Он же руководил внешней торговлей.[36]

Таким образом, экономической основой «Древнего царства» был своеобразный государственный капитализм.

В этот же период продолжается расширение внешнеэкономических связей Египта  и, прежде всего с соседними странами  Эфиопии и Финикии. Из Эфиопии ввозится черное дерево и слоновая кость. Из Финикии ценные хозяйственные породы древесины (кедр и сосну).[37]

Наиболее важным периодом в системе развития Египта, как империи, является период «Среднего царства» (2050 — 1750 годы до н. э.). Прежние эпизодические военно — торговые экспедиции в страны Средиземноморья, сменяются постоянными торговыми отношениями. Исчезает натуральное мерило стоимости в виде определенного количества зерна и появляется денежная единица «дебен» в виде слитка золота весом 91 грамм. Из азиатских стран в Египет так же начинает ввозиться все большее количество серебра, что наряду с золотом дополнительно способствует развитию денежной системы.[38]

Бурное экономическое развитие Египта в период «Среднего царства», привело к тому, что наряду с прежней денежно — торговой знатью, в Египте появляются слои, которые можно назвать «средней буржуазией». Это были разбогатевшие ремесленники и крестьяне. В Египте их называли «сильные простолюдины». Именно на эту новую общественную прослойку пытаются опираться фараоны, с тем, чтобы уменьшить свою зависимость от старой знати и жречества.[39]

Если старая знать и жречество, выражали интересы денежно-торгового капитала, то «сильные простолюдины», в лице разбогатевших  ремесленников и земледельцев, которые применяли как наемный, так и в небольших размерах рабский труд, стали тем, что можно назвать «промышленная и сельскохозяйственная буржуазия».

После двухсотлетнего упадка, связанного с вторжением и продолжительным господством в Египте союза индоевропейских племен, известных под названием «гиксосы», положивших конец «Среднему царству», в 1750 году до н. э, в Египте после изгнания гиксосов начинается период «Нового царства» (1580 — 1085 годы до н. э.).

Внешняя и  внутренняя политика страны в период «Нового царства», вновь ведется исключительно в интересах денежно — торгового капитала. Вновь увеличивается количество торгово-исследовательских морских экспедиций в дальние страны. Одна из таких экспедиций во время правления царицы Хатшепсут, была направлена в страну Пунт (нынешнее Сомали). Корабли этой экспедиции вернулись нагруженные золотом, слоновой костью, душистыми смолами и саженцами и саженцами смолистых деревьев. Вслед за торговыми экспедициями, начинались военные походы египетских войск. Во время правления фараона Тутмоса I, египетские войска доходят до берегов Евфрата на Ближнем Востоке и до третьего, порога Нила в Африке. Новым свидетельством роста влияния денежно — торгового капитала в  Египте в этот период, стал факт полной замены денежными платежами различных форм натурального обмена.[40]

Наибольшего расцвета, внешняя торговля Египта, достигает в последний период его существования, как независимого государства — период так называемой «Саисской династии» (664 — 525 годы до н. э.). В этот период Египет становится центром морской торговли Восточного Средиземноморья. Усиливаются старые связи с финикийскими торговыми городами-государствами и устанавливаются новые с греческими городами-государствами. На побережье Египта появляются греческие торговые города — колонии, крупнейшим из которых стал город Навкратис.[41]

В этот период египетское государство начинает действовать не только в интересах собственного египетского денежно — торгового капитала, но и в интересах финикийского. Так, фараоном  Нехо была организована экспедиция большой группы финикийских кораблей вокруг Африки. В период правления фараона Яхмоса II (Амасиса) (569 — 526 годы до н. э.), египетскими  войсками, доставленными  на финикийских кораблях был завоеван остров Кипр — важнейший перекресток морских торговых путей в Восточном Средиземноморье.

История Египта, как первой из древневосточной империй и просто как независимого государства прекратилась в 525 году до н. э., когда он был завоеван персидскими войсками.

Часть 4. Торгово – денежный капитал и империи Месопотамии (Междуречья)

Процесс возникновения и развития в Месопотамии товарно — денежных отношений и происходившего затем на их основе государственного строительства был таким же, как и в Египте.

Как уже установлено историками первые государственные образования стали появляться в Месопотамии в период «урукской» археологической  культуры (4 тысячелетие до н.э.), когда товарно-денежные отношения стали проявляться уже вполне отчетливо. Так, например, известно массовое производство керамической посуды с помощью гончарного круга, предназначенной на обмен.

Первые государственные образования в Месопотамии начинают появляться  в конце 4 начале 3 тысячелетия до н.э. Довольно долгое время они сохраняли сильные родоплеменные традиции. Правитель во многом походит на племенного вождя. Для решения важнейших вопросов он созывает совет старейшин и народное собрание, участниками которого были все мужчины, способные носить оружие. Как и в Египте на территории Междуречья было несколько десятков городов-государств. Каждый из этих городов представлял из себя несколько бывших сельских общин, образовавших самоуправляющие кварталы. Городу подчинялось несколько окрестных селений. Правитель города –государства, именовавшийся «энси», сочетал функции военноначальника и верховного жреца. Когда какой — нибудь город усиливался и подчинял себе несколько других городов, его правитель принимал титул «лугаль» (великий).[42]

Аналогичные процессы происходили и на территориях, прилегающих к Месопотамии. Так, в середине 3 тысячелетия до н. э. на территории нынешней Сирии, восточнее города Алеппо возникло торговое  город — государство Эбла. Находясь на перекрестке торговых путей между Египтом и Месопотамией —  этот город — государство окрепло настолько, что пыталось установить контроль над всей территорией нынешней Сирии.[43]

Таким образом, усиление экономического могущества даже такого сравнительного «молодого» государственного образования, практически сразу пробуждали в его политике имперские тенденции.

Как и в Египте, в Междуречье по мере развития денежно-торгового капитала усиливается потребность в едином большом рынке сбыта  и обостряется борьба за гегемонию в деле объединения объединения региона между расположенными на его территории городами — государствами.

К концу третьего тысячелетия до н. э., на территории Месопотамии образуются два крупных централизованных государства. На севере Аккад и на юге Шумер. Вскоре, в период правления царя Саргона, Аккад полностью подчинил себе Шумер (конец 24 в. до н. э.). Образовалось единое централизованное государство с ярко выраженными чертами империи: многочисленный бюрократическим аппаратом (5400 чиновников), с постоянной армией и как следствие энергичной завоевательной политикой, в отношении богатых сырьем соседних регионов.[44]

Еще более характерными чертами империи, выражающей интересы денежно-торгового капитала, стало, возникшее в 2109 году до н. э. на месте Аккадской державы, государство третьей  династии Ура. Его правители  претендовали уже  на всемирное господство, называя себя «царями четырех стран света». В этом государстве продолжается активная завоевательная внешняя политика и рост внешней и внутренней торговли, которой руководили специальные правительственные чиновники «тамкары». Кроме торговли, правительство также контролировало сельское хозяйство и ремесло. До настоящего времени дошли сотни тысяч деловых документов той эпохи в виде глиняных табличек. Это списки персонала, работающего в крупных поместьях и ремесленных мастерских, отчеты о выполненной работе, нормах выработке, количестве произведенной продукции. В сельском хозяйстве и промышленности принудительный труд сочетался с вольнонаемным.[45]

Держава третьей династии Ура распалась в начале 2 тысячелетия до н. э., под натиском кочевых племен. Спустя двести лет на ее основе в Междуречье возникает новая империя — Старовавилонское царство. Наибольшего могущества оно достигает в период правления царя Хамураппи (1792 -1750 годы до н. э.). В этой новой Вавилонской империи, экономическая и политическая власть денежно — торгового капитала в его высшей стадии развития, получает законченное оформление. В экономике это окончательный перевод денежной системы из показателей на основе натуральных продуктов в драгоценные металлы. Денежными единицами становятся  слитки серебра: «сикль» — 8 граммов, «мина» — 500 граммов и «талант» — 30 килограммов. [46]

В политической области достижением Вавилонского царства стало появление системы письменного права, так называемые «Законы Хамураппи». Эти законы Хамураппи были направлены на ограничение старых ростовщических форм денежного капитала, которые своими методами долгового рабства провоцировали социальную напряженность и мешали развитию новых форм  денежного капитала в виде кредитно — банковской системы.

В дальнейшем аналогичные реформы, связанные с ограничением ростовщического капитала и порожденного им долгового рабства проводил в Древней Греции Солон (начало 6 века до н. э.) и такие же реформы в Древнем Риме, в виде комплекса законов народных трибунов Лициния и Секстия принятых в 367 и 326 годах до н. э.[47]

Следующей  державой в Междуречье, ставшей затем империей в классическом смысле этого слова, стала Ассирия. Первоначально (конец 3 — начало 2 тысячелетий до н. э.), это было небольшое торговое государство на севере Междуречье, формой правления, в которой была олигархическая республика.

В силу своего первоначального, незначительного военного потенциала, Ассирия, без сопротивления переходила под власть сменявших друг друга держав Месопотамии. Используя близость к важнейшим торговым путям, ассирийские купцы и ростовщики при активной поддержке государства проникали в Малую Азию, основывали среди проживающих там племен торговые колонии.

Основой ассирийской торговли в Малой Азии был обмен промышленных изделий из Междуречья на добываемые в горах Малой Азии серебро, медь, свинец, и другие металлы.[48]В дальнейшем после крушения Старовавилонского царства под натиском кочевых племен, начинается постепенный рост могущества Ассирии. Переломным моментом в процессе начала превращения Ассирии из небольшой торговой олигархической республики в империю стал 1350 г. до н.э., когда Ассирия стала полностью независимой и начала расширяться за счет ослабевших соседей.

К началу 13 века до н. э. Ассирия подчиняет себе государство Митания и начало серию войн по подчинению Вавилона. В 12 веке до н э. ассирийские войска выходят к побережью Черного моря в Малой Азии на севере. На западе, захватив Северную Финикию, ассирийские войскавыходят к Средиземному морю. Однако на этом ассирийская экспансия почти на два столетия прекращается, так как в течении 11 в. до н. э. само существование Ассирии, как государства  оказалось под вопросом в результате вторжения арамейских кочевых племен, после чего весь 10 век до н. э., эта страна находилась в глубоком упадке.

В последние десятилетия 10 веке до н. э., Ассирия восстановила свое экономическое могущество и в начале 9 века до н. э., возобновила широкую завоевательную политику. В этот период она окончательно становится империей. Важным признаком этого, стало появление многочисленной регулярной армии со сложной внутренней структурой. Помимо пехоты и кавалерии, в ассирийской армии впервые появляются специальные саперные и осадные части. Ассирийцы первыми в истории стали применять для взятия крепостей специально предназначенные для этого механизмы: балисты, катапульты, тараны. Саперы наводили понтонные мосты из бурдюков, надутых воздухом, поверх которых укладывался деревянный настил. Большое изумление вызывало у современников правильное построение боевых порядков ассирийского войска и его небывалая для тех времён дисциплина.[49]

Благодаря высокому экономическому потенциалу страны, численность ассирийской армии иногда доходила до 120 тысяч, цифра небывалая для тех времен. Для сравнения можно сказать, что в 1721 году уже нашей эры, в Российской империи постоянная численность регулярной армии составляла 160 тысяч человек.

Не смотря на то, постоянные войны с соседями невероятно повысили  роль армии и императора, как ее главнокомандующего, тем не менее, деспотическая по форме видимая власть ассирийских владык имела свои четкие пределы и кончалась там, где начинались интересы ассирийского торгово — денежного капитала. Очень характерно эта особенность взаимоотношений ассирийских правителей и владельцев денежных состояний, проявилась в судьбе правителя Салмансара V, который в 722 году до н. э., попытался обложить налогами деловой центр Ассирии город Ашшур, который их ранее не платил, и вскоре после этого он стал жертвой заговора, организованного его ближайшими сторонниками. Новым правителем стал Саргон II, который освободил от налогов не только ассирийские, но и вавилонские торговые города. [50]

После захвата в 671 году до н. э., части территории Египта, Ассирийская империя достигла вершины своего могущества. И, если ранее, предшествовавшие ей державы Ближнего Востока, были протоимпериями, то в этот период Ассирия стала классической империей. Под ее контролем находился практически весь Ближний Восток, за исключением Аравийского полуострова, значительную часть Малой Азии и Египет. Впервые был создан гигантский рынок, на котором господствовали ассирийские и вавилонские, а, также, в некоторой степени и финикийские купцы и финансисты.

Но эта империя раздиралась противоречиями между ассирийскими и вавилонскими капиталами. Вавилоняне были недовольны гегемонией ассирийцев с их жесткой государственной централизацией. Воспользовавшись тем, что на Ассирию усилился нажим скифов и мидян, ассирийский наместник Вавилонии Набопаласар в 626 году до н. э. провозгласил независимость Вавилонии и начал войну с Ассирией. В 612 году до н. э., после взятия объединенными силами противников ассирийского господства, во главе с Вавилоном ассирийской столицы Ниневии, Ассирия была уничтожена. На ее развалинах, на территории Междуречья возникло новое государство, получившее у историков название «Нововавилонское царство». Это государство, просуществовав менее одного столетия (626 — 539 годах до н. э.), тем не менее, успело внести заметный вклад в историю развития цивилизации не только ближневосточного региона, но и всего человечества.

В Нововавилонском царстве могущество денежно — торгового капитала достигло таких вершин, что он счел возможным обходиться без сильной государственной власти. Вместо восточной деспотии в Нововавилонском царстве установился олигархический способ правления, в виде конституционной монархии, когда правитель Нового Вавилона, в своей повседневной деятельности был вынужден считаться с мнением советов старейшин, которые управляли всеми крупными городами страны, включая столицу. Эти советы состояли из владельцев крупных денежных состояний, занимавших высшие административные посты в храмах различных богово и передававшие, эти посты по наследству.[51]

Помимо обширной внешней торговли, основой функционирования нововавилонского денежно — торгового капитала, был внутренний земельный рынок. Храмы сдавали в аренду или продавали принадлежавшие им участки земли различным торгово — ростовщическим кампаниям (наиболее крупной из которых был так называемый «Дом Эгиби»), которые затем эти участки продавали или сдавали в субаренду другим юридическим или физическим лицам.[52]

Довольно скоро, во внешней политике Нововавилонского царства стали проявляться имперские тенденции. В период царствования Навуходоносора 2 (605-562 годах до н. э.) начинаются длительные войны между Новым Вавилоном и Египтом за влияние в Иудее и Финикии. В ходе этих войн Новый Вавилон завоевал принадлежавшие до этого Египту Иудею и Финикию и тем самым серьезно ослабил позиции Египта в регионе.

Таким образом, армия Нового Вавилона, отвоевала для нововавилонского денежно — торгового капитала, то экономическое пространство, которым он обладал в период Ассирийской империи.

В конце концов, нововавилонский денежно — торговый капитал оказал решающее влияние не только на возникновение Нововавилонского царства, но и на последующую его гибель. Когда, начавшаяся в 550 году до н. э., война Нового Вавилона с Персией, стала затягиваться, то вавилонские банкиры и купцы, деловые операции которых начали заметно страдать от продолжительных военных действий, не приносивших успеха для вавилонской стороны, пришли к выводу о необходимости ее скорейшего прекращения, хотя бы и за счет подчинения Персии. По их расчетам подчинение Персии было бы даже более выгодным, так как позволяло развернуть им свою деятельность в пределах обширной империи, которую Персия стремительно создавала у них на глазах. В результате таких настроений нововавилонского денежного капиатала, в 539 году до н. э., Вавилон, считавшийся самой мощной и неприступной крепостью на Ближнем Востоке, был практически без боя  сдан  персидской армии, под командованием царя Кира.

Аналогичное стремление испытывал денежно — торговый капитал Египта. Об этом красноречиво говорят обстоятельства завоевания Египта Персией, вскоре после капитуляции Нового Вавилона, когда персидские войска вышли на границу с Египтом, внезапно умер энергичный противник персов фараон Амасис. Затем вскоре, после начала войны на сторону персов перешел командующий египетским флотом Уджагорресент, за ним на сторону персов перешел командир группировки греческих наемников (самой боеспособной части египетского войска) Фанес.[53]

В результате, после первого же сражения, сопротивление египетской армии прекратилось, в дальнейшем персидские войска продвигались по египетской территории беспрепятственно, вплоть до полного захвата всего Египта.

Часть 5. Персидская империя — гигантский рынок от Греции до Индии.

Возникшая, в период 553 — 550 годах до н. э. древнеперсидская держава, практически с первых лет своего существования приступила к обширным завоеваниям и, прежде всего в Малой Азии. Там персами было покорено обширное Лидийское царство с высокоразвитой экономикой. Именно в Лидии, впервые в тогдашнем цивилизованном мире, в 7 веке до н. э. начали чеканить первые в тогдашнем мире золотые монеты.[54]

Вслед за этим, как уже говорилось, наступила очередь Вавилона. Затем мирным путем были подчинены торговые города — государства Финикии. И наконец в 525 году до н э., персидским царем Камбизом был завоеван Египет и предпринята попытка завоевания Эфиопии.

Таким образом, за 25 лет персидскими правителями была создана империя, значительно превысившая по своим размерам Ассирийскую, которая существовала примерно на том же самом месте, но в отличии от процесса создания Ассирийской империи, для создания на её месте Персидской империи не понадобилось несколько столетий кровавых войн.

Эта разница, позволяет утверждать, что в создании первой в истории человечества персидской межконтинентальной империи, помимо и даже более персидских владык, были заинтересованы широкие круги торгово — денежных капиталов тех стран, которые вошли в ее состав. Им было тесно в своих прежних национальных границах, и они считали выгодным для себя производить финансовые и торговые операции в пределах новой гигантской Персидской империи.

Поскольку, собственно персидский денежно — торговый капитал, так и не сложился, то Персидская империя во весь период своего существования выражала интересы, прежде всего финикийского и вавилонского капитала, а так же денежно – торгового капитала Египта, Финикии и греческих городов — государств Малой Азии.

Наиболее заметным выражением этого факта, были реформы в период правления Дария I (522 — 486 годы до н. э.). Для облегчения связи между различными частями огромной империи были проложены широкие дороги, мощеные камнем. Они хорошо охранялись, и передвижение по ним людей и товаров, было вполне безопасным. Так же была впервые в мире, создана регулярная государственная почтовая связь.[55] Всё это очень облегчило деловые операции между различными регионами Персидской империи.

Другим важнейшим преобразованием, было создание четкой налоговой системы. Вместо неопределенных и случайных денежных и натуральных сборов, были установлены конкретные виды налогов, как денежных, так и натуральных. Ими была обложена вся территория империи, за исключением, собственно Персии. Общая сумма налогов, составила 7740 талантов (232 тонны) серебра. Наибольшую долю из них уплачивали Вавилон и Египет, как наиболее богатые провинции Персидской империи.[56]

Сбор налогов возлагался на несколько крупных финансовых компаний, действовавших в различных провинциях. Например, компания «Дом Мурашу» занимались сбором налогов на территории Вавилонской провинции.[57]

Финансовую жизнь империи оживила и упорядочила проведенная Дарием I денежная реформа. Была введена двойная денежная система: золотые деньги в виде золотой монеты — «дарик», весом 8 грамм, чеканившейся имперским правительством и серебряные деньги, которые чеканились властями провинций.[58]

Интересы денежно — торгового капитала империи выражала и внешняя политика Дария I и его приемников. Так, попытка завоевания Греции, вылившаяся в длительные, кровопролитные греко — персидские войны, осуществлялась в интересах, прежде всего, финикийского капитала, который с помощью персидской армии пытался избавиться от греческих конкурентов в средиземноморской торговле из числа городов — государств европейской Греции.

Войны с  европейскими греками и скифами Северного Причерноморья, закончились для Персии неудачей, но в других направлениях территория империи расширялась. Была захвачена часть Индии (к западу от реки Инд), в Северной Африке подчинена Киренаика (территория к западу от Египта), некоторые греческие государства на островах Эгейского моря (остров Самос и ряд других).

Часть 6. Карфаген — первая торговая империя Средиземноморья.

Предшественницей Карфагена, в качестве торговой империи Средиземноморья, была неформальная торговая империя финикийских городов — государств. В начале 1 тысячелетия до н. э. финикийские города, находившиеся на побережье Восточного Средиземноморья на территории нынешнего Ливана, взяли в свои руки торговлю в треугольнике Южная Европа — Малая Азия — Северная Африка.

Помимо посреднической торговли финикийские города имели развитую промышленность, производя и продавая в больших количествах разнообразные изделия из металлов и стекла, пурпурную краску. В каждом городе имелось по несколько верфей, на которых строились многочисленные корабли.

В течение 1 тысячелетия до н. э., начавшаяся ранее широкая колонизация финикийцами Средиземноморья, приобретает наибольший размах. Сперва финикийские колонии возникают на Кипре, затем возникают крупные финикийские города на Сицилии, Сардинии, Мальте, Балеарских островах, Средиземноморском побережье нынешней Испании и Франции, в Северной Африке. Одна из североафриканских колоний финикийского города Тира — Карфаген, основанный в 825 году до н. э., в скором времени, стал одной из крупнейших держав Средиземноморья, подчинив себе большинство других финикийских городов — государств.[59]

Экономическая мощь Карфагена заключалась в его посреднической торговле. Из Центральной Африки в Карфаген доставляли золото, слоновую кость, шкуры диких и домашних животных, рабов. Сардиния поставляла хлеб, серебро, медь. Испания — олово, железо. Через  Испанию в Карфаген, из регионов Балтийского и Северного моря доставлялся янтарь. В поисках новых рынков карфагенские корабли бороздили не только воды Средиземного моря, но и выходили на просторы Атлантического океана. Известно, что на юге Атлантики карфагеняне доходили до устья реки Сенегал, в Африке (экспедиция Ганнона).[60]

Двигаясь через Атлантику на север, вдоль берегов нынешней Испании и Франции, карфагенские купцы доходили до берегов Британии, где покупали или обменивали на  товары  олово.

Помимо посреднической торговли большое значение в экономике страны играли промышленность и сельское хозяйство. Кроме собственных, в Карфагене постоянно проживало множество ремесленников из других стран Средиземноморья. Сельскохозяйственное производство было представлено огромными плантациями, на каждой из которых трудилось от нескольких сот до нескольких тысяч рабов.[61]

Формой правления в Карфагене была олигархическая республика. Существовавшее Народное собрание не имело большого значения, являясь органом самоуправления города Карфаген. Управление в масштабах государства осуществлял «Совет 300», называвшейся так по количеству своих членов. Этот совет состоял либо непосредственно из представителей торгового, промышленного и сельскохозяйственного капитала, либо из их политических ставленников.

Для оперативного управления делами «Совет 300» избирал «Совет 30», который был, по сути, правительством, а так же двух правителей города, именуемых – «суфеты». Оба таких правителя выбирались один раз в жизни, сроком на один год. Это делалось с целью помешать установлению единоличной формы правления.[62]

Эта олигархическая форма правления Карфагена впоследствии позаимствована римским денежно — торговым капиталом. Аналогом карфагенского «Совета 300» стал римский Сенат, аналогом «суфетов» — римские консулы.

Набравшая мощь к началу 3 веке до н. э. Римская республика, в ходе двухтак называемых «Пунических войн» 264 — 241 и 218 — 201 годов до н. э. сокрушила Карфаген, как Средиземноморскую империю, а в ходе третьей войны 149 года до н. э. полностью завоевали его и включили в свой состав. Именно с этого времени Рим стал превращаться из республики в империю.

Одной из важных причин краха Карфагена, как империи, были постоянные противоречия в среде правящей олигархии, в том числе и по вопросам правящей политики. Денежно — торговый       и  промышленный капитал стоял за проведение агрессивной внешней политики, сельскохозяйственный капитал был против.[63]

Часть 7. Денежно — торговый капитал  Древнего Китая.

Согласно китайской историографии в 17 вtrt до н. э. на территории Китая возникло первое государство, получившее название Шан, позже оно так же называлось Инь. О высоком уровне экономике данного государства свидетельствует, что от натуральных платежей она быстро переходит к денежной системе на основе раковин «каури». Усиливается внешняя торговля. Ремесленные  изделия их царства Шан доходят до племен, проживающих в бассейне реки Енисея.[64]

Бурное экономическое развитие государства Шан привело к формированию на его территории множества экономических центров и на их основе местных рынков, привело к тому, что в 12 в. до н.э. Шан раскалывается на несколько небольших государств.[65]

Период государственной раздробленности в Китае длился с 12 до середины 3 в. до н.э. В этот период  шло бурное развитие экономики. В 6 веке до н. э. на смену раковинам «каури» приходят металлические деньги. Это были слитки золота, различного веса и медные монеты различной формы. Все это значительно усилило в китайских государствах роль денежно — торгового капитала.

Крупные ростовщики и купцы начинают занимать видные государственные должности, оттесняя от власти наследственную аристократию. Отражением этого процесса усиления влияния денежно-торгового капитала на власть, становится появление в различных государствах практики продажи государственных должностей. С помощью государства ростовщики начинают торговлю земельными участками, которые попадают им в руки от несостоятельных должников.[66]

Государственная раздробленность, которая вначале посредством системы небольших региональных рынков способствовало развитию денежно-торгового капитала, по мере его усиления постепенно все больше и больше начинала стеснять его. Основным препятствием для его развития являлись многочисленные таможенные барьеры и частые войны, мешавшие свободному перемещению товаров и платежей. В связи с этим начали усиливаться центростремительные тенденции.

Центром объединения стало царство Цинь, в котором денежно-торговый капитал добился полного контроля над государством. Являвшийся выразителем его интересов правитель царства Цинь  по имени Шан Ян, провел ряд реформ уничтожавших патриархальную семью и сельскую общину, разрешив свободную куплю продажу общинных земель. Был усилен налоговый гнет на крестьян и ремесленников. Таким путем были получены значительные денежные средства, которые дали возможность создать регулярную армию, благодаря чему царство Цинь получило подавляющее военное превосходство над другими китайскими царствами. Благодаря этому Цинь в первой половине 3 века до н.э. разгромило всех своих соперников.[67]

Окончательное объединение Китая под властью царства Цинь, произошло при правителе. Ин Чжэне (246 — 210 г.г. до н.э.). В 221 году до н. э. он принял титул императора («хуанди») и стал именоваться Цинь Ши Хуанди («Первый император Цинь»).[68]

Вполне естественным стало то, что политической и экономической опорой  первого китайского императора стал денежно — торговый  капитал. Переход всей полноты власти в государстве в его руки вызвал отчаянное сопротивление остатков родоплеменной знати. Выразителем ее интересов стало сословие конфуцианских философов, выросшего из прежнего жречества. Это сословие оказывало значительное влияние на общество, именно поэтому, главный удар императорского правительства в первую очередь нанесен по ним.

В короткий промежуток времени, согласно указу Цинь Ши Хуанди, было казнено 460 философов и уничтожена вся философская литература.[69]

Почти сразу после смерти Цинь Ши Хуанди, наступившей в 210 году до н. э., его династия была свергнута в результате мощного народного восстания. Однако свержение династии Цинь не привело к распаду империи, так как экономическая база для ее существования, то есть развитый денежно — торговый капитал, продолжал успешно развиваться. Поэтому уже в 206 году до н. э. период смуты закончился, к власти пришла новая династия Хань, которые продолжали управлять страной в интересах денежно — торгового капитала. Особенно это было заметно в правлении императора У — Ди (140 — 87 годы до н. э.). При нем практически непрерывно велись завоевательные войны. Их целью было овладение так называемым «Великим Шелковым путем» (системой торговых путей из Средней Азии в Европу).

В период этих войн китайские войска несколько раз доходили до Ферганской долины, но закрепиться им там не удалось. Более удачными были в этот период войны на других направлениях. К концу правления У — Ди Китай захватил Индокитай и Северо — Восток Кореи.

В результате захвата Индокитая китайские купцы с его территории начали торговлю с Индией. В Индии китайцы установили торговые связи с римлянами, что привело в дальнейшем к появлению в Китае первого римского посольства. Через поставленную в вассальную зависимость Корею началась торговля Китая с Японией.[70]

Глава III. Денежно — торговый капитал в истории греко — римского мира.

Часть 1. Возникновение государств в Древней Греции в процессе развития денежно — торгового капитала.

Возникновение первых  государств в Древней Греции происходило на основе тех же самых экономических закономерностей и в тех же самых формах, что и первых государств Египта, Ближнего Востока и Месопотамии. То есть возникновение городов-государств, по гречески  «полисов», на основе формирования местных небольших рынков  сбыта товаров и услуг и обслуживающих их систем денежного обращения.

Так же и в государствах Востока, в греческих полисах  по мере их экономического развития начинали возникать серьезные противоречия между родоплеменной верхушкой (аристократия) и так называемой  «демократией», то есть торговцами, судовладельцами, владельцами ремесленных мастерских, которые к тому времени (конец 7 начало 6 века до н. э.), уже стали хозяевами жизни во многих полисах и, прежде всего в Афинах.[71]

Как Хамураппи, будучи правителем Старовавилонского царства, стремился своим законодательством ограничить практикуемые  родоплеменной аристократией примитивные формы  ростовщической эксплуатации, которые приводили многочисленные группы населения в состояние долгового рабства и тем самым усиливали социальную напряженность и что самое главное, препятствуя дальнейшему развитию торгово — денежного  капитала и приемлемых для него кредитно — банковских форм деятельности, так и  Солон начал проводить аналогичные реформы в Афинах, став в 594 году до н. э. правителем этого полиса.

Фигура Солона, как реформатора политико — экономического строя в Афинах, была на редкость оптимальной. Он с одной стороны выходец из знатного аристократического рода Кодридов, а с другой по своему социальному положению (будучи крупным купцом) представлял интересы верхних слоев афинского демоса.[72]

Таким образом, Солон представлял интереса блока денежно-торгового капитала и примкнувшего к нему небольшого слоя аристократии, чьи интересы были связаны не с земледелием, а с торговлей.

Проводимые Солоном реформы, уничтожили долговое рабство, существовавшее, главным образом на почве земельных отношений. Введенное им под предлогом «свободы завещаний», право на относительно свободную куплю — продажу земли, подорвало монопольное право старой родоплеменной знати на владение землей и регулирование отношений земельной собственности. Это открыло пути для дальнейшего развития товарно — денежных отношений.

Так же интересами  афинского капитала отвечало, введение Солоном единой денежной системы и единой системы мер и весов.

Результатом реформ Солона, стал окончательный слом остатков родоплеменных отношений и резкое ограничение политического и экономического влияния родоплеменной знати, что дало новый скачок развитию товарно-денежных отношений  в Афинах и затем по всей Греции. Как отмечал по этому поводу Энгельс: «Солон открыл ряд политических революций, вторжением в отношения собственности».[73]

И, таким образом, за 2000 лет до Нидерландской революции, которую современная историография, основанная на марксистских догмах (как бывшая советская, так и большая часть западной) преподносит как первую в мире буржуазную революцию, в Афинах Солон покончил с властью земельной аристократии (а земельная аристократия это и есть феодализм, что в 6 веке до н. э., что в 18 в. н. э.) и установил власть тогдашней афинской буржуазии. А за 1200 лет до Солона, подобную революцию в Старовавилонском царстве осуществил Хамураппи. А долговое рабство в Междуречье и Древней Греции с Римом, по сути, ничем не отличалось от крепостного права в Европе в 10 — 19 веках нашей эры.

Однако реформы Солона, не привели к  полному уничтожению власти аристократии в экономике и политике. Дальнейший рост экономики и связанное с ним усиление позиций торгово-денежного и ремесленного капитала, наталкивалось на сопротивление потерявших  былое могущество, но все еще влиятельных кругов родоплеменной знати. Вследствии   этого политическая борьба вновь обостряется. Для того чтобы полностью уничтожить мешающие ему остатки аристократического влияния, торгово — денежный капитал развитых древнегреческих полисов ищет «твердой руки» и «сильной власти», таковыми становятся режимы единоличных правителей («тиранов») во второй половине 6 веке до н. э.

По примеру Солона, большинство тиранов составляли выходцы из среды аристократии, связанные деловыми и имущественными отношениями с торгово-денежным капиталом своих полисов и выражающих их интересы.[74]

В Афинах,  таким тираном, стал Писистрат, который в период реформ Солона, был его активным соратником.

Захватив в 560 году до н. э. вооруженным путем власть в Афинах, Писистрат, в период своего правления (560 – 527 годы до н. э.) провел целую серию экономических реформ, направленных на удовлетворение запросов торгово — денежного  капитала.

В ходе этих преобразований инициированных Писистратом, были конфискованы  значительные массивы земель представителей  родоплеменной знати и переданы малоземельным крестьянам. Этим окончательно подрывались экономические позиции аристократии  и одновременно, развивался внутренний рынок путем расширения слоя земельных собственников, принимающих активное участие в товарно — денежном обороте. С этой целью Писистратом, была создана система долгосрочного  государственного кредита и упорядочена налоговая система, путем введения постоянного подоходного налога в виде «десятины».

В интересах торгово — денежного капитала, связь с развивающейся морской торговлей, осуществлялась и внешняя политика режима Писистрата. Им был осуществлен ряд территориальных захватов, важнейшим из которых являлся захват порта Сигей в Малой Азии, который контролировал вход в пролив Геллеспонт, соединявший Средиземное море с Черным.

После смерти Писистрата, его власть перешла к его сыновьям Гиппию и Гиппарху (527 — 510 годы до н. э.), которые, продолжали внутреннюю и внешнюю политику отца. Однако в период их правления начался процесс кризиса тирании. Причины его лежали как внутри Афин, так и за их пределами. С одной стороны усилившийся афинский капитал перестал нуждаться в тирании, как средстве борьбы с аристократией и начал тяготиться режимом личной власти. С другой, резко ухудшилось внешнеполитическая ситуация вокруг Афин, вследствие усиления могущества Персидской империи в бассейне Восточного Средиземноморья, которой в это время была захвачена афинская колония Сигей.

В результате обострения кризиса, один из братьев Гиппарх был убит заговорщиками-аристократами, а Гиппий был, свергнут вскоре после этого в результате вооруженной интервенции спартанцев, приглашенных аристократами. Но попытка восстановления аристократического режима, была отвергнута афинским капиталом, который организовал народное восстание, в результате которого спартанский отряд, поддерживавший афинских аристократов был разгромлен и они были окончательно изгнаны из Афин.[75]

После этого восстания правителем Афин стал Алкмеонид Клисфен, прямой ставленник и выразитель воли афинского капитала. Поскольку все экономические преобразования в интересах капитала были произведены его предшественником Солоном и тиранами, он сосредоточил свои усилия на проведении политических реформ с целью закрепить власть капитала и ликвидировать все политические отношения, могущие содействовать попыткам аристократической реставрации. С этой целью в 509-502 гг. до н.э. им была проведена административная реформа, уничтожившая деление территории по родоплеменному   признаку и перемешавшая население по месту жительства. Усилена роль Верховного Суда, введен принцип политической ссылки лиц, представляющих потенциальную опасность для республиканского строя («остракизм»).[76]

Все это заставило даже Энгельса признать что это весьма схоже с буржуазной революцией в эпоху античности. По его словам, преобразования Клисфена, были «революцией, окончательно низвергнувшей остатки родового строя».[77]

Кризис тирании и ее последующее свержение, происходило и в других торгово-ремесленных полисах Греции. После свержения тирании в полисах устанавливались две различные формы республиканской власти. Там, где позиции денежного капитала преобладали, и имущественное расслоение было велико, возникали олигархические республики. В тех же полисах, где были сильны позиции ремесленного и торгового капитала, среди населения которых преобладал самостоятельный мелкий, но, сравнительно зажиточный собственник-производитель (крестьянин, ремесленник), устанавливались демократические республики.

В Афинах закрепилась демократическая форма правления, хотя наличие в них влиятельных кругов денежного капитала, способствовали олигархическим тенденциям.

Развитие капиталистических отношений в древнегреческих полисах и сопровождавшая их ожесточенная политическая борьба, вызывали массовый выезд за рубеж их граждан, порождая хорошо известный историкам феномен греческой морской колонизации. Территория небольших греческих полисов становилась тесной, как для их растущего населения, так и, прежде всего для приложения бурно растущих капиталов, получаемых от морской торговли. Эмигранты основывали новые колонии — полисы практически по всему побережью Средиземноморья. Это еще более усиливало торговые и денежные обороты и соответствующие доходы греческих капиталистов.[78]

Рост торговли и связанных с этим денежных накоплений, вызывали появление в древнегреческих полисах банковских учреждений. Функции банков первоначально взяли на себя храмы, причем финансовая деятельность многих из них общегреческий характер. Так в храм Аполлона в Дельфах стекались денежные вклады со всей европейской части Греции, в храме Артемиды в Эфесе концентрировались вклады из греческих полисов Малой Азии. В дальнейшем функции банков все больше стали переходить к  «трапезам» (меняльным конторам, слово «трапеза», по-гречески «стол», за столами в своих лавках сидели менялы).

Постепенно менялы  («трапезиды») переходили от простого обмена к проведению ссудных операций. От ростовщиков периода разложения родоплеменных отношений, «трапезиды» отличались тем, что ссужали не собственные деньги, а суммы, полученные в начале от обмена денег, посредничества в платежах, а затем суммы, полученные в виде вкладов.[79]

Бурное развитие греческой торговли и денежных операций в бассейне Средиземноморья вызвало крайнюю неприязнь их соперников, особенно финикийского капитала, который определял внутреннюю и, особенно внешнюю политику Персидской империи.

Желая устранить опасного конкурента и вызвало натравливание финикийским капиталом персидской армии против греческих городов — государств. Первоначально эта политика имела успех. Поход персидского царя Дария 1 в 513 году до н. э. против скифов, не смотря на его неудачу, привел к тому, что персы овладели проливами, соединявшие Черное море со Средиземным, нарушив и захватили, проходившие там торговые пути древних греков. Оказавшиеся под властью персов греческие города Малой Азии и находившихся по близости островов начали испытывать гнет персидской налоговой системы и произвол назначаемых персами правителями из числа местной родовой аристократии. Но, самое главное, выйдя на Балканы и установив контроль над Македонией, Персидская империя стала непосредственно граничить с Грецией, создав тем самым плацдарм для ее дальнейшего завоевания.

Непосредственным поводом для начала греко — персидских войн стало восстание против владычества персов греческих городов Малой Азии в 500 — 494 годах до н. э. и приход на помощь восставшим афинской эскадры. Воспользовавшись этим,  персы начали боевые действия по завоеванию Балканской Греции. В период с 492 по 449 г.г. до н.э. шли боевые действия. После первых успехов персы, начиная с 480 г. до н.э. начинают терпеть поражения.

Борьба с персами, проходящая под нарастающим   главенством самого развитого в экономическом отношении греческого полиса Балканской Греции — Афин, все больше начинает переноситься с суши на море.

Афинские правители, выражая интересы афинских банкиров, чьи капиталы были вложены преимущественно в морскую торговлю,[80] делали основной упор на флот и стремились решить исход войны путем морских сражений и десантных операций.

С этой же целью формируется в 478 году до н. э. под главенством Афин и антиперсидская коалиция греческих приморских и островных полисов под названием «Афинский морской союз».

После победоносного окончания в 479 году до н. э. войны с Персией, Афинский морской союз начинает обретать черты Афинской протоимперии. В него входит большинство греческих государств Восточного Средиземноморья, как в Балканской Греции, так и в Малой Азии и на островах Эгейского моря, а Афины все больше начинают контролировать внутреннюю, внешнюю и финансовую политику своих союзников, используя их для проникновения на рынки их колоний в Сицилии и в Северном Причерноморье.[81]

Однако финикийский капитал не собирался мириться с таким усилением Афин. Пользуясь недовольством афинской гегемонией со стороны, как многих афинских союзников, так и соперничающей с Афинами за влияние в Греции Спарты, атак же торговых конкурентов Афин, в лице  Коринфа и Мегар, финикийцы, мобилизовав свои денежные ресурсы, сумели разжечь войну между Афинским морским союзом и его соперниками и конкурентами.

Этот длительный вооруженный конфликт, получивший название «Пелопонесскиея войны» и длившийся 27 лет (с 431 по 404 год до н. э.), не только не дал возможности превратиться афинскому морскому союзу в Афинскую империю, но и полностью разрушили её, что свело к нулю все успехи греков в предшествующей войне с Персией. Персам удалось вновь восстановить контроль над большинством греческих городов в Малой Азии.

Часть 2. Имперское движение в греческом мире в 4 веке до нашей эры.

Не смотря на междоусобные войны между греческими полисами и военно-политическими союзами полисов, в течение практически всего 5 в. до н.э., экономическое развитие Греции и, прежде всего, ее традиционных  торгово-промышленных центров продолжалось нарастающими темпами.

Продолжающееся в этот период расширение торговли, как внутри греческого мира, так и с другими цивилизациями  Средиземного и Черного морей, привели к созданию в среде денежного капитала системы банковских операций и безналичных платежей. Для осуществления этих операций начали создаваться и сами банковские учреждения – «трапезы». Их владельцы назывались «трапезиды». Они производили обмен валют различных государств различных государств, выдавали кредиты, принимали деньги на хранение, производили расчеты между оптовыми торговцами. Параллельно с концентрацией денежного капитала, аналогичные процессы проходили в среде торгового капитала. Купцы оптовики, связанные с дальней морской  торговлей создавали крупные торговые компании – «фиасы», с помощью которых помимо чисто торговых операций, осуществлялись так же взаимная страховка, ссуды и обмен информацией.[82]

Однако этому процессу продолжала ставить препятствия полисная ограниченность. Препятствуя дальнейшему развитию торгово-денежного капитала полисная система стремительно разлагалась. Торговцы и банкиры не вкладывали свои капиталы в ремесло и сельское хозяйство полисов в силу ограниченности полисного рынка, что вызывало экономический упадок полисов.

Кроме этого полисы в силу ограниченности своих ресурсов и связанной с этим ограниченности их военно-политической мощи плохо защищали интересы капитала.

Другим препятствием со стороны полисов на пути дальнейшего развития денежно — торгового капитала, являлось сохранение целого ряда родоплеменных пережитков и, прежде всего полисного гражданства. Свободные богатые люди, владевшие значительными капиталами, оказавшись на территории соседнего полиса, сразу же сталкивались  с многочисленными ограничениями и теряли значительную долю своей правоспособности, что сковывало их экономическую активность.[83]

Но поскольку политические события первой половины 4 века до н. э., показали неспособность греческих полисов к самостоятельному объединению вокруг одного из полисов, или вокруг политического союза полисов, то греческий торгово – денежный капитал пришел к выводу, что требуется какая — то мощная внешняя сила, способная объединить греческий мир в одно, мощное государственное образование.[84]

Наиболее подходящим для этой цели было сочтено находящееся к северу от тогдашней Греции Македонское царство, чье население не являлось греческим, но было близко грекам по языку и находилось под влиянием греческой культуры.

Создателем этой идеи стал тогдашний, известный греческий политик и идеолог Исократ, обосновавший теоретически эту идею в своем трактате «Панегирик». Суть содержания этой работы заключалась в призыве грекам объединиться и затем завоевать и ограбить Персидскую империю и тем самым поправить свои дела.[85]

Когда финансовые круги Греции остановили свой выбор на правителе Македонии Филиппе, Исократ стал, горячим пропагандистом объединения Греции под властью Филиппа Македонского.

Выбор Македонии на роль внешнего объединителя  Греции не был случаен, помимо сильной военной организации и культурно-языковой близости, основное значение имела финансовая политика Филиппа  Македонского. В 356 году до н. э. по его распоряжению в Македонии была введена в обращение золотая монета.

Смысл этого шага заключался в следующем. До этого в греческих полисах чеканилась только серебряная монета. В Персии же в это время ходили золотая монета «дарик». В результате купцы Восточного Средиземноморья предпочитали использовать в своих расчетах персидские золотые деньги, что приносило дополнительные прибыли и давало господствующее положение, действовавшему на территории Персии финикийскому и вавилонскому капиталу. Учитывая это, Филипп Македонский наряду с уже существующей серебряной монетой ввел золотую – «филиппик». Эта македонская золотая монета была несколько тяжелее «дарика» и вследствие этого быстро заняла лидирующую роль торговых расчетов Восточного  Средиземноморья.[86]

Практически сразу после этого, начиная с 352ода. до н. э. Филипп Македонский начинает территориальную экспансию в греческом мире. Основным методом  покорения греческих полисов была не грубая сила, а содействие местных денежно — торговых кругов и подкуп с их помощью политиков и военноначальников. Так, к примеру, промакедонская партия в Афинах целиком состояла из местной олигархии, а ее руководители Эсхил и Исократ, возглавляли различные отрасли финансовой системы Афин.[87]

Македонское завоевание Греции, начавшееся в 352 году до н. э. завершилось в 337 году до н. э. созывом в Коринфе под эгидой Филиппа Македонского Всегреческого конгресса. На нем присутствовали представители всех греческих государств Балканского полуострова за исключением Спарты.

На этом конгрессе была законодательно оформлена   македонская  гегемония в греческом мире. Все решения конгресса отвечали интересам греческого денежно-торгового капитала. Помимо решения о начале общегреческой войны с Персией, были приняты общегреческие законы, способствовавшие снятию перегородок для дальнейшего развития денежно — торгового и отчасти промышленного капитала — это запрет на передел земли, запрет на отмену долгов, запрет на массовые  освобождения рабов для их использования во вне экономических целях.[88]

Нет необходимости, подробно пересказывать, дальнейший ход, всем хорошо известных исторических событий. Преждевременная, насильственная смерть Филиппа Македонского, приход к власти его сына Александра, выполнение им политической программы отца и завоевание им в период 334 — 324 годах до н. э. Персидской империи и Западной Индии, создание гигантской  империи от Дуная до Индии, со столицей в Вавилоне.  Смерть  Александра Македонского в 323 году до н. э. вызвала, последовавший за этим в течении несколько лет распад его империи.

Но, тем не менее, поставленная перед Филиппом, а затем и Александром Македонским, греческим денежно — торговым капиталом задача, была выполнена. Гигантская империя Александра Македонского распалась на несколько империй поменьше и во всех из них господствовал греческий денежно — торговый капитал, оттеснивший от эксплуатации древневосточных торгово -ремесленных центров своих прежних финикийских и вавилонских конкурентов.

Торговые связи расширились, рост товарного производства по сравнению с прежним уровнем возрос. Территория  Греции, Македонии и бывшей Персидской империи стали единым экономическим пространством. Возникает эллинистический общий рынок, которому не препятствуют государственные границы. Правители эллинистических империй путем налоговых льгот, строительства новых и расширение старых торговых путей, обеспечение их безопасности и создание удобств проезжающим, энергично поощряют торговые операции. Так, например в 287 году до н. э. правитель, находящегося в Крыму Боспорского царства, жертвует испытавшим продовольственные трудности Афинам 37 тысяч пудов хлеба, а 30 лет спустя Боспорское посольство прибывает в Египет, где ведет переговоры о разграничении сфер торговли хлебом обоими  государствами с целью недопущения ненужной конкуренции. Помимо действий правительств в интересах денежно — торгового капитала возникает и ряд объективных факторов, способствующих ускорению его развития после македонских завоеваний. Гигантские запасы золота и золотых вещей, захваченные у персов и индийцев пускаются на чеканку золотой монеты. Это чрезвычайно ускорило торгово-денежные обороты  и привело к революции цен в эллинистическом мире.[89]

Как известно подобный же процесс, спустя 1800 — 1900 лет, в 16 в. нашей эры, произошел в Западной Европе, после колонизации Южной и Центральной Америки и после чего в Европе начался бурный процесс развития промышленного капитала и связанный с этим рост городов.

В эллинистическом мире революция цен привела к аналогичным  последствиям. В 4 — 3 веках до н. э. в эллинистическом мире начинается бурный процесс концентрации в земледелии и ремесленном производстве. В создаваемых крупных мастерских вводиться разделение труда. По свидетельству Ксенофонта в одной из крупных мастерских по производству обуви одна группа рабов кроила кожи, другая их сшивала, одновременно с этим раздельно происходил пошив женской и мужской обуви. В Афинах, в оружейной мастерской, принадлежавшей отцу известного оратора Демосфена, делались только клинки, рукоятки для мечей покупались у другого производителя.[90]

С бурным развитием торговли и промышленности в эллинистическом мире связан и не менее бурный рост градостроительства. В короткий срок после распада империи Александра Македонского на Древнем Востоке возникает 170 новых городов греческого типа, большинство из которых становятся крупными торгово — промышленными центрами.[91]

Усиление господства денежно-торгового капитала в эпоху эллинизма и рост концентрации всех видов собственности, вызвали глубокие изменения в политической структуре древнегреческого общества. Демократическая форма правления, опорой которой были широкие круги мелких и средних собственников повсеместно исчезает, преобразуясь  либо  прямо в монархии и различные формы единоличного правления, либо в олигархические режимы, в которых сохранялись внешние формы лишь внешние формы республиканского устройства.

Часть 3. Влияние развития античного денежно — торгового капитала на рост и деградацию античной цивилизации.

Первоначальное развитие денежно-торгового капитала греческого мира привело к бурному развитию различных сфер знаний: «Стартовой площадкой взлета античной мысли, были мелкие торгово — ремесленные государства. Стечение обстоятельств, сделало их на недолгий исторический срок центром мореходства и торгового обмена, точкой накала информационных связей. Поскольку, по соседству с ними оказались древние богатые знаниями, но уже склонившиеся к упадку цивилизации Востока.

В Афинах, как и во многих других греческих городах — государствах, с падением морского могущества Финикии, основой хозяйства становится торговля. Но мореход и торговец поставлен совсем в другие, чем земледелец условия. Никакая община не выручит его в дороге, никакая традиция не защитит его от превратностей. Все надо сообразить самому, быстро приноровиться к любым обстоятельствам, понять чужие обычаи и нравы, со  всеми найти общий язык, суметь перехитрить — без этого удачи в торговле не будет. Человек, занимающийся международной торговлей, должен постоянно быть на стремнине информационных потоков, ему надо учиться и переучиваться на ходу, крепко думать своим умом. Происходит быстрое раскрепощение личности. Личный успех предает уверенность. Стародавние мифы еще милы сердцу предпринимателя, но, соприкоснувшись со многими культурами, но он уже не может считать их абсолютом. Поэтому многие античные мыслители, либо вышли из семьи торговцев или сами некоторое время занимались торговлей. Кроме прочего, рабство обеспечивало многим свободным гражданам греческих полисов досуг и отсутствие заботы о куске хлеба, что давало возможность для постоянного занятия умственной деятельностью.[92]

Македонские завоевания и создание в их конечном результате эллинистических империй Ближнего Востока, стало новым осушительным толчком к гигантским темпам развития человеческих знаний и различных отраслей науки: «Мы видим, уже после завоеваний Александра Македонского музей, а точнее университет в Александрии. В нём, по свидетельству современников, училось 14 тысяч студентов. Впрочем, таким же правом его можно назвать научным центром, «Академгородком» того времени. При нём имелась библиотека, содержавшая 700 тысяч томов, ботанический и зоологический сад, анатомические залы, астрономическую обсерваторию. Сюда, в Александрию, стекались со всех концов древнего мира философы, математики, астрономы, физики, химики, поэты. Все расходы академии оплачивало египетское правительство. С Александрийской академией был тесно связан Архимед. Другой ее ученый Эратосфен, с поразительной точностью установил размеры земного шара, исследовал положение горных  цепей,  движение облаков. Знаменитый геометр Евклид, так же работал в этой академии. Работавший в академии механик Герон, создает первую в мире действующую модель паровой машины, так называемую «турбину Герона». Складывается впечатление, что тогдашнее человеческое знание подошло к такому уровню, которое после античности было достигнуто только к 17 веку нашей эры. Но, произошел обрыв, и история человечества двинулась с того же уровня 15 веков спустя».[93]

Причиной этого обрыва научного познания, как и впрочем, краха всей античной цивилизации в целом, стало то, что органически присущие денежно-торговому капиталу элементы паразитизма, стали все больше проявляться по мере бурного развития и концентрации в эпоху эллинизма. Это нарастание паразитизма привело к началу процесса разложения античной цивилизации и началу замедления темпов прогресса античной цивилизации.

Этот процесс замедления цивилизационного развития  был уже хорошо заметен в эпоху поздней Римской республики и ранней Римской империи, то есть в I веке до н. э. К концу I века нашей эры этот процесс цивилизационного развития останавливается, а затем начинается движение вспять  и еще до начала варварских нашествий уровень научных знаний в Римской империи охватывавшей весь прежний эллинистический мир и значительную часть Европы, а так же Северную Африку был уже значительно ниже того, который имел место в Александрийской Академии.

Отрицательное влияние денежного капитала на развитие человеческих знаний в античном мире проявлялось в порождении им ряда идеологических и философских концепций, которые можно обозначить термином «толпо — элитаризм». То есть рассматривать и формировать общественные процессы с позиции разделения человеческого общества на две неравные части: просвещенное, управляющее обществом меньшинство (элита) и большинство, служащее объектом управления и эксплуатации (толпа).

Есть основания предположить, что подобные концепции появились еще в среде древнеегипетского жречества для обоснования господства древнеегипетского денежно — торгового капитала и были, затем позаимствованы греками вместе с древнеегипетской культурой в целом. Однако из-за обстановки секретности которой окружали свою идеологическую деятельность древнеегипетские жрецы, их идеологические концепции в непосредственном виде до нас не дошли и поэтому теории толпо — элитаризма известны нам, как результат теоретической деятельности двух древнегреческих мыслителей Пифагора и Платона.

Причем  Пифагор не только развивал свои идеи о «власти знающих», образующих всемирную социальную элиту, обладающей монополией на получение, хранение и дальнейшее развитие знаний, но и вместе со своими учениками пытался непосредственно претворять  ее в жизнь. Поселившись около 532 года до н.э. в греческом городе Кротон (Южная Италия), который являлся крупным торговым центром, он создал там «Пифогорейский союз», который вскоре взял власть в городе, а затем распространил свое влияние на другие греческие города Южной Италии. Но жителям города быстро надоела «Власть Знающих», с их безмерным высокомерием, в городе вспыхнуло восстание и в результате «Правители — философы», были вынуждены бежать из него.[94]

Дальнейшее развитие толпоэлитарной концепции общественного устройства связано с Платоном и его книгой «Государство», в которой он обосновывает теорию идеального государства со строгой  социальной иерархией, которым управляют  «философы», охраняют его «воины», а их обслуживают и создают материальные ценности «ремесленники».

Несколько слов об основных компонентах  «толпоэлитарной концепции». Первый компонент – это «Элитаризм», то есть социально — философская теория утверждающая, что любое общество неизбежно делится на элиту, то есть привилегированный слой, осуществляющий функции управления государством развитие науки, культуры и искусства и остальную массу населения. Второй компонент это1й теории – «Космополитизм» (от греческого «космополитос», то есть «граждане мира») — возник в период эллинистических империй, как социально — политическая теория, призывавшая к преодолению национальных культур и традиций, во имя «единства человеческого рода». Политическим выражением космополитизма является идея создания «всемирного правительства», а затем и «всемирного государства». Основоположником космополитизма был Сократ.[95]

В дальнейшем  в  16 — 19 веках н. э., эти концепции стали основой для выработки основных идеологических систем европейского банковского капитала.

Часть 4.  Роль финансового капитала в возникновении  Римской империи.

Согласно первым письменным источникам по римской истории (Законы 12 таблиц — 5 в. до н.э.) римское общество того периода, находилось на этапе разложения патриархальных родоплеменных отношений, и было очень похоже на греческое общество накануне реформ Солона.[96]

Войны римлян конца 5 — начала 4 века до н. э. против соседних италийских племен, привели к увеличению государственного земельного фонда, так называемого «общественного поля». На основании этого был принят ряд законов, согласно которым лица, имевшие римское гражданство получили право свободно занимать эти земли. Это резко усилило процессы разложения патриархальных прежних отношений, путем роста товарно — денежных отношений, которые выражались в первую очередь в скупке и спекуляции земельными участками. Результатом стала концентрация земельной собственности, рост задолженности и последующее разорение  мелких земельных собственников.[97]

Таким образом, происходил процесс первоначального накопления капитала и классообразования в римском обществе. Этот процесс, вызвал нарастание политической борьбы в римском обществе между патрициями (родоплеменной знатью, аристократией) и плебеями (мелкие землевладельцы, ремесленники, торговцы), то есть, примерно, то же самое, что происходило в греческом обществе за два столетия перед этим, в период правления Солона и ранних тиранических режимов.

Аналогом реформ Солона, в римском обществе стали реформы народных трибунов Лициния и Секстия. В экономической области, эти реформы облегчили положение должников путем четкого законодательного регулирования нормы и времени уплаты долгов и процентов по ним. В политической — был разрешен вопрос представления плебеями допуска к государственной власти, путем избрания не одного консула, как прежде, а двух: одного от патрициев, другого от плебеев. Вскоре после этого, в 326 году до н. э., под давлением плебейской массы был принят закон, отменявший кабальное рабство. За долги теперь отвечали не свободой, а имуществом.[98]

Окончательная победа  нарождавшегося денежно — торгового капитала над родоплеменной земельной аристократией произошла в 312 году до н. э., когда, в результате проведенной  цензором Аппием Клавдием реформы, римские граждане, не имеющие земельной собственности, получили гражданские права на основании их денежного ценза.

Завершение процесса овладения римским денежно-торговым капиталом  политической властью, произошло в 287 году до н. э., когда после очередного массового выступления плебеев против патрициев, диктатор Квинт Гортензий издал закон о том, что все решения плебейских трибутных коалиций являются общегосударственными законами.[99]

После этого начинается складывание новой правящей верхушки  римского общества. В состав денежно-торгового капитала, состоявшего преимущественно из верхних слоев плебса, начинают вливаться большие группы  представителей старой родоплеменной аристократии, проявляющие склонность к участию  в различных денежных и торговых операциях. Это сословие получало наименование «нобилитет». Юридически «нобили» не отличались от других свободных граждан, но, будучи богатыми людьми, они занимали все высшие государственные должности.[100]

Высокий уровень товарно-денежных  отношений в римском обществе, привел к появлению, четко оформленного и юридически закрепленного класса римской буржуазии — сословия «всадников». В этом сословии были представлены не просто богатые люди, а именно те, кто имел основной доход от денежных и торговых операций. Для вступления в это сословие был установлен очень высокий имущественный ценз — 400 тысяч сестерциев. «Всадники» имели особую одежду — тунику с красной полоской и золотой браслет на руке.[101]

После этого, «плебсом», в римском обществе, называли, низшие слои, состоявшие из свободных граждан, имевших политические права, не имевших доступа к власти, так как в Римской Республике, не платили жалования лицам, занимавших государственные должности.[102]

Развитие денежно — торгового капитала в Риме, к началу 3 века до н. э., достигло такого уровня, что начало переходить в стадию империализма. Римский капитал, стал стремиться к гегемонии в Центральном и Западном Средиземноморье. Это, неизбежно, должно было привести  Рим к войне с Карфагеном, крупнейшей торговой империей в данном регионе.

В ходе трех войн с Карфагеном («Пунических войн»), длившихся с небольшими перерывами с 264 по 201 год до н. э. Карфаген был разгромлен, и Рим стал новой империей в Западном и Центральном Средиземноморье.

Война с Карфагеном еще более усилила политические позиции римского денежно-торгового капитала. Выражавший интересы «всадников», народный трибун Клавдий, добился принятия закона, запрещавшего сенаторам, большинство из которых были представителями старой родовой знати, владеть торговыми кораблями, заниматься денежными и торговыми операциями. Все эти права были закреплены за сословием «всадников».[103]

Внешним результатом победы Рима над Карфагеном, стало его превращение к 200 г. до н.э., в ведущий финансовый центр Средиземноморья.[104]

Этому, во многом, способствовало также то, что к этому времени в Риме, существовала хорошо организованная банковская система и кредитное законодательство, во многом напоминавшее нынешнее. Римские  банкиры, назывались «менсарии», от латинского «менса» — стол.

В свою очередь, римские банкиры, в зависимости от производимых ими операций, делились на две основные группы «нумулярии» и «аргентарии».

«Нумулярии», занимались валютным обменом, а «аргентарии» представляли кредиты, за счет средств, получаемых от посредничества в платежах.[105]

От прежних ростовщиков, римские банкиры этого времени, отличались тем, что ссужали не собственные деньги, а суммы, полученные в виде банковских вкладов и от посредничества в платежах.[106]

Это развитие римского банковского капитала неизбежно вело к нарастанию имперских претензий Римской Республики в бассейне Средиземноморья. Эти претензии начали реализовываться на протяжении 2 века до н. э. В этот период, начались территориальные захваты Рима в Восточном Средиземноморье. Их объектом, стали греческие государства Балкан и Малой Азии.

Этим захватам, всегда предшествовало проникновение в эти государства римского финансового капитала. Римские банкиры и их представители, давали займы местным правителям под залог сборов налогов и пошлин. В этих финансовых операциях с римлянами сотрудничали и местные финансовые круги. Очень часто, это сотрудничество, приводило местные правящие круги, к добровольному отказу от национального суверенитета. Так, например, в крупном эллинистическом государстве Малой Азии — Пергамском царстве в 133 году до н. э., местная знать, после смерти царя Аттала III, объявила, что он передал по завещанию свое царство в собственность Рима. Вспыхнувшее после этого, народное восстание было подавлено римскими войсками, при активном содействии местного денежно  торгового капитала.[107]

Таким же был процесс, включения Египта в состав Римской империи во второй половине I века до н. э. То, есть повторялась  та же история, которая происходила в Восточном Средиземноморье в период персидских и македонских завоеваний.

Таким образом, созданная римлянами к исходу I века до н. э. Средиземноморская империя, представляла из себя своеобразный симбиоз римского и многонационального средиземноморского финансового капитала, вращавшегося в гигантском, общем  рынке подчинённых Риму стран бассейна Средиземного моря.[108]

Но основные прибыли римскому финансовому капиталу приносила не торговля в пределах этого гигантского общего рынка, а прямое ограбление входящих в его состав неримских провинций, осуществлявшийся следующим образом, когда для сбора налогов в покоренных странах, ставших римскими провинциями, использовались частные лица, которые в русском языке именовались откупщики, а в  Риме – публиканы.

Каждые пять лет, в Риме, а в дальнейшем каждый год как в самом Риме, так и в провинциальных центрах, специально уполномоченными на это государственными чиновниками, проводились специальные аукционы на которых частным лицам продавались права на право сбора налогов и таможенных пошлин на территориях провинций.

Те из римских откупщиков, которые платили наибольшую цену на этих аукционах, затем получали право на сбор этих денежных средств. Собирая налоги, римские откупщики, естественно стремились не только вернуть себе уплаченную на торгах сумму за право сбора, но и получить максимальную прибыль. Однако норма этой прибыли никак не фиксировалась, что давало возможность публиканам беззастенчиво грабить провинции, с помощью создаваемой ими системы сбора налогов.

В результате, суммы налогов, взимаемых с населения покоренных провинций непрерывно росли и большие массы населения нищали и теряли возможность их выплачивать. Тех, кто не  мог платить налоги, обращали в рабство. Поэтому, римские откупщики провинциальных налогов (публиканы) были и постоянными поставщиками живого товара на невольничьи рынки.

Количество желающих заняться откупными операциями в Риме и его провинциях непрерывно росло, так как прибыль, получаемая в ходе этих операций, составляла от 200 до 400 %.[109]

С помощью созданной ими системы сбора налогов «публиканы» фактически начинали управлять провинциями помимо местных органов государственной власти, а случае необходимости во избежание столкновений попросту подкупая государственных чиновников, как местных так и до самого Рима включительно.

Экономическая и политическая власть публиканов, сначала в Римской республике, а в дальнейшем в Римской империи, росла вместе с количеством захватываемых Римом территорий, В результате, они, довольно быстро превратились в одну из влиятельных групп римских финансовых олигархов и уже не только собирали налоги, но и кредитовали центральную власть.

Фактическое преобразование к исходу первого столетия до н. э. Римской Республики в «Римскую Средиземноморскую империю», привело к изменению в это же время ее политического устройства. Республиканские институты постепенно упраздняются, и устанавливается режим монархии, опирающийся на финансовый капитал и выражающий его интересы.

Характерна в этой связи, политика первого римского императора Августа. Им был установлен для занятия места в сенате, имущественный ценз, размером в миллион сестерциев.[110] Это, автоматически, превращало этот, некогда орган власти родовой аристократии, в своеобразный клуб римских миллионеров.

Из числа сословия буржуазного сословия «всадников», начиная с правления императора Августа, набирается большая часть придворных, военноначальников, наместников провинций и других высших должностных лиц.[111]

Таким образом, сначала поздняя Римская республика, а затем и Римская империя, стала формой выражения политической власти римской финансовой олигархии.

Ставшая основой внешней политики империи, римская внешняя торговля, в первые два века ее существования переживала бурный рост. Туда куда не ступала нога римского воина, прибывали римские купцы. Десятки тысяч римских монет, найдены на обширном пространстве от Рейна на западе до Западной Двины на востоке, от острова Готланд на Балтике до устья Дуная. В сотнях погребениях на территории Европы, никогда не входивших в состав Римской империи, обнаружены предметы бытового обихода, произведенные в Риме.

Римские купцы, привозили с побережья Балтики янтарь, с Британских островов и Ирландии — олово, из Африки — слоновые и носорожьи бивни, панцири черепах, пальмовое масло. Велась активная торговля с народами стран Индийского океана. Во второй половине  2 века до н. э., первое римское посольство прибывает в Китай.[112]

Это римское посольство в Китае стало первый официальный контактом между единственными тогдашними империями — сверхдержавами мира.

Спустя сто лет с момента установления дипломатических и торговых отношений с Китаем,  начале первого века до нашей эры, римские купцы, устанавливают постоянные торговые контакты с государствами Индии. Их присутствие стало там настолько постоянным и ощутимым, что на Малабарском побережье среди индуистских храмов, появляется римский храм, посвященный императору Августу.

Навстречу, идущим из Индии шелковым тканям, рубинам, сапфирам, изумрудам, слоновым бивням и пряностям текут реки римского золота и серебра. Римские монеты: динарии и сестерции, в большом количестве в настоящее время обнаруживаются в Индии.[113]

Но, из-за отсутствия прямого пути в Индию и многочисленных посредников, торговля с Индией была убыточна для Рима. По данным римского историка и географа Плиния Старшего ежегодный дефицит Рима  в торговле с Индией составлял 100 миллионов сестерциев.[114]

Поэтому, в правящих кругах Рима, со времен Юлия Цезаря, периодически возникали планы повторения восточных походов Александра Македонского. Первая попытка, практического осуществления этих планов была предпринята императором Нероном. На первом этапе было решено разбить Парфянскую империю, возникшую в 3 веке до н. э., на месте бывшей Персии, и затеем выйти к Каспийскому морю. В дальнейшем, покорив Индию, выйти к границам с Китаем. Одновременно с этим планировался поход в Африку к истокам Нила и последующее завоевание царства Аксум, находившегося на территории нынешней Эфиопии.

Подготовка ко всем этим походам велась очень основательно. Летом 61 года н. э., по приказу императора Нерона, начинается переброска римских легионов на Ближний Восток и там же, начинается формирование соединения отборных войск, под весьма красноречивым названием «Фаланга Александра Великого». В это же время, группа гвардейцев — преторианцев, направляется на разведку, к истокам Нила.

Одновременно, со всем этим, начинается создание плацдармов для предстоящего «Восточного похода». Для этого, ранее вассальное Риму Понтийское царство в Малой Азии, лишается своей прежней относительной государственной самостоятельности и присоединяется к Римской империи в качестве провинции. Усиливается римское присутствие в бассейне Черного моря. Находившийся в устье реки Днестр, греческий город – государство Тира, присоединяется к римской провинции Нижняя Мезия. В Крыму, в Херсонесе размещается римский гарнизон. На Южном берегу Крыма создается римская крепость Харакс. На Кавказе, вассалом империи в 63 году н. э. стало Армянское царство, бывшее до этого вассалом Парфянской империи.

Одновременно с этим, правительство Нерона, решило проложить морской путь в Индию. Для этого, у ряда южноаравийских государств были получены во владение несколько морских портов, в том числе и нынешний город — порт Аден в южной части Йемена. Отсюда, был установлен морской путь в порты Малабарского побережья Индии, продолжительностью плавания в 40 дней.[115]

Но, задуманным Нероном планам восточных походов не суждено было осуществиться. В 66 году началось восстание в Иудее, затем в 67 году восстание в Британии, и наконец в 68 году н. э. началось восстание в Галлии, что и привели летом 68 года н. э. к свержению и гибели Нерона.[116]

После свержения Нерона планы осуществления «Восточного похода», отпали после этого сами собой и долгое время римский финансовый капитал довольствовался морским путем в Индию, установленным Нероном. Но его стремление на Восток было так велико, что спустя 56 лет после смерти Нерона, в 114 году н. э., при императоре Траяне, «Восточный поход», всё таки начался. В результате спустя два года к лету 116 года н. э., Парфия наконец была разгромлена и войска Траяна, захватили ее столицу город Ктезифон, после чего вышли к Персидскому заливу. Но, это, оказалось последней наибольшей точкой продвижения римлян на Восток. Вспыхнувшие к концу 116 года н. э., многочисленные восстания в восточных провинциях и на захваченных территориях бывшей Парфии, и, наконец, смерть в 117 года н. э. самого Траяна,  заставили римские войска, вернуться, практически к прежним границам.[117]

Не смотря на неудачу, этот «Восточный поход» Траяна, имел долговременные последствия для дальнейшего развития Римской империи. Торговля Рима с Востоком, становится все более преобладающей и вместе с ней усиливается значение и политическое влияние финансового капитала восточных провинций империи. В результате, в первой четверти 4 века н. э. рост этого влияния достиг таких размеров, что привел к переносу столицы империи с запада на восток. В 330 году н. э. на месте древнегреческого города Византий, на западном берегу пролива Босфор, по приказу императора Константина, была заложена новая столица империи город Константинополь.[118]

Константинополь строился более 10 лет и после завершения его постройки, столичный центр империи оказался, как бы посередине между ее западной и восточными частями, но все же ближе к востоку. Как следствие Рим и Италия, потеряли прежнее преимущество, что спустя полвека, в результате очередного экономического и политического кризиса, в 395 году н. э., привело к разделу империи на Западную и Восточную Римские империи.

Часть 5. Роль финансового капитала в гибели Римской империи и конце античной эпохи.

Как уже отмечалось ранее к 1 в. до н.э. прежнее бурное развитие экономики, науки и техники в античном мире начинает заметно замедляться, а к концу 1 в. н.э., этот рост прекращается вообще и начинается процесс разложения античного общества на почве, прежде всего экономического упадка и связанного с этим упадком процессом деградации в других сферах  общественной жизнедеятельности.

Внешние признаки и причины этого процесса хорошо изложены в книге Д. Биленкина «Путь мысли»: «И вдруг все затормозилось. Ни египтяне, ни греки, ни римляне так и не научились правильно использовать лошадей. Убогой, продолжала оставаться оснастка судов. Люди, словно забросили то, что невиданно умножало их силы и возможности — отвернулись от внешних источников энергии. Зачем внешние источники энергии. Пошел и купил рабов. Рабам, об усовершенствовании заботится, также не было смысла: чужое — не свое. Тем более что, по мнению владельца, тупой раб, предпочтительнее смышленого, так как более покорен. Английский историк С. Лилли, отмечал, что богатые римляне охотно вкладывали капиталы в покупку рабов, чем в машины, поскольку раб был дешев. В результате этого, в хозяйствах сократилось применение тягловой силы животных, работу, которых выполняли рабы. Что будет, если массу людей лишить всяких прав, одновременно переложив на них все производство? Резко затормозится прогресс и возникнет острая социальная напряженность. Стоило прекратиться победоносным войнам, которые обеспечивали обильный приток рабов, как положение начинает осложняться. Основанное на рабском труде хозяйство начинает быстро разлагаться. Недостаток античной науки и мышления, так же связан с рабством, как сказал античный философ Анаксагор: «Целью жизни, является теоретическое познание и происходящая отсюда свобода».[119]

Все это вышесказанное, конечно правильно, но все же достаточно тривиально — вот уже почти 200 лет историки объясняют рабством причины падения Рима и античного мира в целом. Но никто, не дает себе труда задуматься над тем, откуда взялось греко — римское рабство, которое отсутствовало в предшествующих цивилизациях Древнего Востока и Китая, и самое главное то, что это самое классическое античное (греко – римское) рабство, в общем, то исчезло за примерно 250 лет до падения Римской империи, то есть вскоре после того, когда прекратились победоносные войны и приток рабов практически прекратился.

Фактическая отмена классического античного рабства в Римской империи, произошла при императоре Адриане, правившего в период 117 — 138 годов н. э.), когда была отменена откупная система при сборе налогов в провинциях, при которой ранее, масса провинциального населения регулярно обращалась  в рабство. При нем же, была запрещена личная расправа господ с рабами, и было установлено, что тяжкие наказания рабам вплоть до смертной казни, могут производиться только по приговору суда.[120]

То есть в юридическом отношении рабы были почти уравнены со свободным населением и ничем в юридическом плане не отличались от крепостного населения средневековой Европы и России 17- первой половины 19 веков. А, вскоре после смерти Адриана, к концу 2 века н. э. рабство в Римской империи было отменено фактически полностью. В этот период, как указывается в учебном пособии «История Древнего мира» — М.: «Просвещение», 1982. — ч. 2., резко сократилось количество рабов в производительной сфере: «Одни были отпущены, другие посажены на землю и превращены в колонов. Характерно, что с конца 2 веке н. э. римляне побежденных, стали обращать не в рабов, а в колонов на государственных землях».[121]

Таким образом, Римская империя и в ее лице, вся античная цивилизация того периода, в целом сумели приспособиться к изменившимся внешним  и внутренним  условиям, ликвидировав в конце 2 века н. э. классическое греко — римское  рабство.

Однако, не смотря на фактическую ликвидацию рабства, экономический упадок и общественное разложение, приведшие в дальнейшем Римскую империю к гибели, продолжались. Значит, причина этого была не рабство, а что — то совсем другое.

Этой причиной стало нарастание паразитических тенденций, которые органически присущи денежно-торговому капиталу, но особенно усиливаются, когда денежно-торговый капитал устанавливает полный контроль над сферами  общественного   производства и распределения, превращается в капитал финансовый.

По этому поводу, есть замечательно глубокие мысли Д.И. Писарева и В.И. Ленина. Писарев в своей работе  «Очерки из истории труда», по этому поводу отмечал следующее: «Там, где между производителем и потребителем нет препятствий, там не нужно посредников, там роль купца равна нулю. Когда появляются препятствия и расстояния, тогда возрастает роль купца, который затем, совершено, порабощает и производителя и потребителя. Производитель и потребитель, доводятся до нищеты. Прямая выгода торговца, побуждает его мешать сношениям производителя с потребителем».[122]

Ленин, о том же самом, в своей работе «Империализм, как высшая стадия капитализма», отмечал, что, вступая в отношения с предприятиями на почве их кредитования: «Банки, сначала точно узнавали состояние дел у отдельных капиталистов, затем контролировали их, влияли на них посредством расширения или сужения, облегчения или затруднения кредита и, наконец, всецело определяют их судьбу».[123]

Таким образом, основная причина гибели Римской империи  и вместе с ней античного мира в целом, заключается в бурном развитии денежно — торгового, а затем и финансового  капитала, который задушил капитал производственный.

Именно это и определяло основные внешние проявления этого кризиса и вызванного им упадка империи: нехватка оборотных средств и как следствие этого натурализация хозяйственной деятельности, упадок ремесла и связанных с ним городов, запустение огромных земельных площадей.[124]

Этот острый системный кризис Римской империи привел к серьезным изменениям в ее общественно — политической структуре, которые в исторической литературе, называют: «Процессы феодализации Римской империи».

Эти процессы феодализации, особенно усилившиеся в 4 веке н. э выражались в фактическом установлении крепостного права для крестьян, ремесленников и торговцев, с целью регулярного поступления от них налогов, кроме этого ремесленники и крестьяне должны были бесплатно снабжать армию и администрацию своими изделиями, а торговцы должны были безвозмездно доставлять их в Рим и Константинополь.[125]

Другим важным признаком феодализации, как выражения экономического кризиса и порождаемого им социального и политического упадка, стало появление  крупного землевладения, ведущего натуральное хозяйство и закрепощение им сельского населения (332 году н. э.), которое лишилось основных гражданских прав свободного человека.

Принадлежащих тогдашнему римскому крупному землевладельцу (магнату) холопов (колоннов), нельзя было использовать на государственной службе без согласия их господина, все их имущество, считалось собственностью владельца, им запрещались браки с лицами, сохранявшими формально — юридический статус свободных граждан.

Крупные поместья, в этот период, превращаются в обособленные хозяйственные комплексы, с собственным ремеслом и торговыми связями. Появляется и такой  основной признак классического феодализма, как «иммунитет», согласно которому, тогдашние древнеримские магнаты сами собирали налоги, осуществляли на своих территориях военно — полицейские функции с помощью личных вооруженных формирований, создаваемых на принципах найма.[126]

Таким образом, к моменту своего падения Римская империя из рабовладельческого государства, превратилось в феодальное и разговоры о том, что с ее падением, пал рабовладельческий строй, представляются абсолютно лишенными смысла. То же самое, в связи с этим, можно сказать и о господствующих до сих пор в исторической науке представлении о феодализме, как якобы особой общественно – экономической формации в истории человечества.

Глава IV. Феодализм — общественно — экономическая формация или состояние катастрофического  общественно — экономического упадка?

Падение Западной Римской империи, привело к тому, что, по мнению большинства историков, экономическая жизнь на несколько сот лет прекратила свое существование.[127]

Классическими, общепризнанными признаками феодализма являются: 1) Экономика завоевания, то есть сбор податей, с населения завоеванных территориях, военная добыча (ранний феодализм)  и 2) Экономика натурального хозяйства («зрелый феодализм»).

Таким образом, феодализм не является общественно-экономической формацией, даже с точки зрения марксизма, поскольку не вызревал в качестве экономического элемента в недрах предшествующего строя, а стал следствием сначала глубочайшего экономического упадка римской империи, а затем почти полного уничтожения материальной базы ее общественного производителя в ходе варварских вторжений и завоеваний в период 5 -7 веках нашей эры. Результатом этого стало господство натурального замкнутого хозяйства  в сельской местности с его минимальным продуктообменом, едва существующей денежной системы, исчезновение городов и промышленности и связанной со всем этим торговли и финансовой системы: «Вместе с крушением Римской империи исчезло и древнее банкирство».[128]

Это, всё представляет не черты какого — то нового строя, а возвращение европейских территорий, входивших ранее в состав Римской империи от развитой цивилизации к уровню родоплеменного общества периода его разложения. Подобные же процессы происходили и в других  цивилизациях, существовавших задолго до Рима, после мощных варварских вторжений на их территорию. Наглядным примером этого является Крито — Микенская цивилизация в период после ахейского вторжения. То же самое произошло в дальнейшем и с Ахейской цивилизацией под натиском, родственных, но при этом варварских дорийских племен.

Концом классического феодализма, как предшествующего процесса уничтожения развитой экономической деятельности и государства, как его производной, стала так называемая «феодальная раздробленность», когда громадные европейские феодальные королевства, рассыпались из-за начавшихся процессов формирования местных рынков. На базе этих небольших местных рынков стали возникать различные небольшие государственные образования. Как отмечается по этому поводу в одном из учебников для высшей школы: «В период феодальной раздробленности произошли прогрессивные сдвиги в экономическом развитии русских княжеств. Развивались города, ремесла и торговля».[129]

Там, где в ходе феодальной раздробленности процесс возрождения товарно-денежных отношений шел особенно быстро, уже в 10 -11 в.в стали возникать чисто капиталистические города-государства, банковские республики Генуя, Венеция, Падуя, Флоренция и ряд других, то есть процесс шел точно так же как происходило образование городов —  государств, в соответствующие периоды развития денежно-торгового капитала Египта, Месопотамии, Древней Греции. В свете этого довольно жалки, выглядят рассуждения авторов другого учебника о том, что «Относительно высокий, по сравнению с предшествующем периодом уровень торговых связей внутри и вне страны, еще не противоречил господству феодального строя. Продукты феодального хозяйства вовлекались в рыночный оборот, образовывали денежные капиталы, содействуя укрепления положения, как отдельных феодалов, так и феодального государства в целом».[130]

Возникновение рынков и возрождение товарно-денежных капиталов, означали конец периода феодализма и поэтому создания в Европе в 15-16 веках н. э. централизованных государств, с сильной королевской властью, означало, не «укрепление положения отдельных феодалов и феодального государства в целом», а создание общегосударственного рынка товарно — денежных операций и достижение примерного уровня поздней Римской Республики.

Свидетельством приближения средневековой Западной Европы к этому уровню стала попытка ряда европейских стран в 11-13 веках н. э. начать колониальную экспансию в виде крестовых походов на Ближний Восток и Северную Африку.

А показателем достижения уровня Римской империи, тогдашней Западной Европой стала начавшаяся в 1492 году, так называемая «Эпоха Великих географических открытий», быстро переросшая в глобальную колониальную экспансию, длившуюся более 400 лет, вплоть до начала 20 веке н. э.

Сильная королевская власть, в сильном централизованном государстве, требовалась денежно-торговому капиталу европейских  стран, для окончательной ликвидации остающихся элементов феодальной анархии, мешавших его экономической деятельности.

Дальнейшее усиленное развитие денежно-торгового капитала европейских стран, начало процесса его соединения с капиталом промышленным, привело к созданию во второй половине 17 — первой половине 18 века, в ряде крупных европейских государств: Франции, России, Австрии, Пруссии — режима абсолютных монархий, а в Голландии и Англии буржуазных республик, а в дальнейшем конституционных монархий. Абсолютизм означал окончательный переход от остатков феодальной монархии к монархии буржуазной.

В связи с этим совершенно несостоятельны утверждения, что капитализм в европейских странах, начал развиваться только после буржуазных революций, которые якобы только для того и делались, чтобы, свергнув феодализм, открыть дорогу буржуазным отношениям в экономике. На самом же деле буржуазные революции и свержение монархий, производились денежно-торговым капиталом, тогда, когда монархия как форма политической власти превращается в тормоз на пути его дальнейшего развития.

Так было в Голландии в конце 16 века, когда испанская монархия перестала выражать или даже хотя бы учитывать интересы голландского капитала. То же самое происходило и в Англии в период 1640 — 1688 годов.

Во Франции за период 1720 — 1780 годов, объем внешней торговли увеличился в четыре раза и накануне революции 1789 года, французской буржуазии принадлежало половина национального богатства страны.[131]

Так о каком же свержении феодализма может идти речь? Очевидно, что европейские буржуазные революции, были направлены не на свержение не существовавшего к тому времени феодализма, а на изменение формы политической власти, которая перестала выражать интересы буржуазии, как класса.

И, наконец, основной показатель развития современного капитализма — показатель развития промышленности. «Мануфактура является стадией и формой развития капиталистического производства, поэтому мануфактура может быть только капиталистической и никакой другой» — утверждает учебник по истории СССР для высшей школы.[132]

Исходя, из этого можно говорить,  о капитализме, начиная как минимум с Афин времен Перикла (5 веке до н. э.) и Рима. И, последующем его возрождении в Западной Европе в период 11 — 13 веков нашей эры.


Глава V. Возрождение и развитие денежно — торгового капитала в Европе и  европейские государства в 9 — 15 веках нашей эры

Часть  1. Процессы возрождения денежно — торгового капитала в Европе и развитие европейских государств в 9 — 13 веках нашей эры

Первым свидетельством начала процесса возрождения денежно-торгового капитала, со времени разгрома варварами Римской империи, стало появление в конце 8 — 9 в.в. н.э. в Италии первого торгового города-государства Амальфи, занимавшегося торговым посредничеством между Византией и Халифатом.[133]

К концу 9 века н. э.  Амальфи, была насквозь пронизана денежными отношениями. В её денежном обороте появляются золотые монеты. В этом городе, впервые в мире создается Кодекс морского права. Поступательное экономическое развитие города — государства Амальфи, прекратилось в 1100 году, после разгрома города норманнами. От этого город, так и не оправился и сошел с исторической арены.[134]

Однако гибель Амальфи, как первой торговой республики средневековья, не могла остановить закономерных процессов тогдашнего экономического развития. Поэтому Кодекс морского права Амальфи, продолжал главенствовать в Италии до 1570 года.

Нарастающая потребность торгового посредничества между тогдашним Востоком и Западом, вызвала появление в Северной Италии в конце 10 века десятков небольших торговых республик, в виде небольших городов — государств, которые выгодно используют свое положение перекрестка торговых путей между возрождающейся Западной Европой и клонящейся к упадку арабской цивилизацией. Как известно в точно таком же положении перекрестка цивилизаций, за 2500 лет до этого, оказались и греческие города-государства.

И вскоре после начала этого процесса, в городах – государствах Северной Италии, к концу 12 века целиком господствуют капиталистические отношения: «Торговые города средневековья были ориентированы на получение прибыли. Даже сегодня невозможно найти ничего, включая подоходный налог, что уже не имело бы прецедента в гениальности какой — либо итальянской республике. И, правда: векселя, кредит, банки, торговые сделки на срок, займы, колониализм, капитализм, классовая борьба, все это уже было там, у основания постройки. Начиная с 12 века, в Генуе и Венеции появляется кредит. В 13 веке во Флоренции изобретают чек, холдинг, двойную бухгалтерию, процедуру упрощенного морского страхования»[135].

По этому поводу известный философ, политолог и социолог России второй половины 19 века П. Н. Ткачев, отмечал: «Когда мануфактурная промышленность из замков феодалов стала переходить в города, когда город стал  высвобождаться из-под феодального ига, когда европейские купцы вступили в торговые сношения с Азией, тогда капитал выступил на сцену исторической жизни. Как ни злобствовали феодалы на горожан, а все же город рос и укреплялся. Короли вступили с ним в союз. С развитием города росла торговля, совершенствовалась промышленность, расширялись денежные обороты, усиливался обмен капиталов. Кредит стал делом обыкновенным. И вот обычай давать деньги под процент уже в 12 веке делается почти всеобщим. Этот факт признает Латеранский собор католической церкви, созванный папой Александром 3 в 1179 году».[136]

Насколько сильным было влияние банковских городов — государств на события в тогдашней Европе свидетельствует тот факт, что в 1377 году Англия объявила о своем государственном банкротстве, из — за краха во Флоренции банкирского дома Перуцци (Перуджи).[137]

Банкирский дом Перуцци, вместе с другим флорентийским банкирским домом Барди, длительное время давал военные займы, как Англии, так и  Франции, во время так называемой «Столетней войны», которая шла  между ними в 1337 – 1453 годах.

До этого английский король Эдуард II, правивший в 1307 – 1327 годах, из-за своих войн с Францией и английскими мятежными баронами оказался должен флорентийскому банкирскому дому Фрескобальди, гигантскую по тем временам сумму в 22 тысячи фунтов стерлингов. И что бы выплатить её он отдал флорентийскому банкирскому дому Барди право на сбор большей части налогов на территории Англии.

Флорентийские банкиры Барди и Перуцци были не просто финансистами. Они в большей степени влияли на европейскую политику, чем все европейские монархи. Им удалось получить право на сбор десятины для папского престола методом денежных переводов — дом Барди платил Папскому престолу авансом из своих денег, а потом возмещал себе расходы сбором десятины. Сотрудничество с католической церковью позволяло им безбоязненно кредитовать всю тогдашнию европейскую знать, потому что за не возврат долга следовало отлучение от церкви, чего тогда боялись как огня.

Компания Барди и Перуцци завела даже счёт в своём банке на имя Господа Бога, куда ежегодно начислялась огромная сумма от 5000 до 8000 флоринов на мессы по прощению греха ростовщичества. Папские секретари могли брать оттуда деньги в любой момент.

Из всей Европы наибольшее влияние Дом Барди получил в Англии, где они прибрали к рукам все финансы и вогнали короля в огромные долги. В то время между Англией и Францией не было каких — то непримиримых противоречий, однако в состоянии покоя эти страны были неудобны для грабежа. И вот методом кредитования обеих сторон, банкирские дома подтолкнули Англию и Францию к войне, получившей впоследствии название «Столетняя война». Банкиры надеялись, что таким образом быстро и окончательно подомнут под себя оба государства. Но война затянулась и в результате английский и французский престолы объявили дефолт. В итоге в 1340 году финансовая империя Барди и Перуцци лопнула, обанкротив почти всю Европу.

Как отмечали по этому поводу классики марксизма: «В том то и заключается сила буржуазии, что правительство, когда оно нуждается в деньгах, а это рано или поздно должно случится, оно вынуждено обращаться за деньгами к крупным финансистам, которые не прочь обделать хорошее дельце с правительством и которые измеряют кредитоспособность любого правительства тем же масштабом, что и кредитоспособность любого частного лица».[138]

Всё выше описанное, означает только одно, а именно то, что в Европе 11 — 14 веков возрождается высшая форма денежного капитала — банковский капитал. Впрочем, Маркс, отчасти признавал это, отмечая в частности в своём «Капитале» следующее: «Развитие кредитного дела совершается, как реакция против ростовщичества. Кредитные ассоциации (банки), образовавшиеся в 12 веке в Венеции и Генуе, были порождены потребностью морской торговли освободиться от господства старомодных ростовщиков».[139]

«Большая Советская Энциклопедия», относит возникновение банков в североитальянских городах- государствах на столетие раньше: «В средние века банковское дело вновь возникает в городах — республиках Северной Италии, где к началу 11 века денежное хозяйство и кредитные отношения получили значительное развитие. Итальянские банкиры широко занимались обменом валют переводами векселей. Вслед за Италией банковское дело стало развиваться и в других европейских странах».[140]

При этом «Советская историческая энциклопедия», указывает, что в этот период все же не было чисто банковского капитала, а был капитал денежно — торговый: «В средневековой Европе, первыми ростовщиками и банкирами в 10-13 веках выступала церковь и монастыри. В Италии с конца 10 века банковские операции проводили купцы — менялы, с конца 12 века так же купцы -банкиры, которые торговлю товарами совмещали с операциями по обмену монет и переводу денег, приему вкладов и выдаче ссуд. Деятельность итальянских купцов — банкиров («ломбардиев») в 11-16 веках охватывала всю Европу (Англию, Францию, Испанию, Германию, Нидерланды) и достигла высшего развития в лице флорентийских банкиров Барди, Перуччи, Медичи».[141]

Во Франции, первые банковские операции фиксируются в 11 веке. В конце 12 начале 13 веков, правители графства Шампань официально приглашают к себе североитальянских банкиров.

Как указывал Ф. Бродель: «Развитие рыночных (капиталистических) отношений в Европе с 1150 года, автономия городов и их процесс освобождения от власти феодалов, связаны именно с этим. Подъем товарного производства и формирование рынка в Европе. К 13 веку создается европейское экономическое пространство от Нидерландов до Средиземноморского побережья Испании, Франции, Италии. Финансовый капитализм не был порождением 20 века, в прошлом в Генуе и Амстердаме он умел после сильного роста торгового капитализма и накопления капиталов, овладеть рынком и какое — то время господствовать над всем деловым миром. Средневековые города — государства были целиком орудием своих купцов. Существовали сильные провинции в Венеции и даже в Амстердаме. Правительства, способные заставить себе повиноваться, дисциплинировать городских заправил, увеличить в случае нужды налоговые тяготы, но и одновременно гарантировать кредит и торговые свободы. И это не препятствовало тому, что эти правительства были зависимы, от раннего, но уже с острыми зубами капитализма».[142]

Продолжая далее эту тему и полемизируя с основными постулатами марксизма по данному вопросу, Бродель, отмечал следующее: «Можно ли говорить о некоем «промышленном капитализме», как «настоящем капитализме», заменяющем «капитализм торговый» («ненастоящий») и затем уступающий место современному финансовому капитализму? Ибо никогда капитализм не переставал быть торговым в первую очередь».[143]

Другим, по мнению Ф. Броделя, свидетельством капиталистического развития средневековой Европы и в первую очередь Северной Италии, является быстрый рост числа юристов. В 1288 году на 60 тысяч жителей Милана приходилось 1500 нотариусов, в Болоне на 50 тысяч жителей — 1059 нотариусов, в Вероне на 40 тысяч жителей — 459 нотариусов.[144]

В этот же период, развитие капитализма в Европе вызывает восстановление в ней римского права, которое из всех исторически известных правовых систем, в наибольшей степени являлось юридическим выражением частной собственности.[145]

Что же касается промышленного капитализма или так называемого «настоящего капитализма», то к концу уже 12 в., он уже достаточно заметен в Европе. По этому поводу в своём «Капитале» Маркс был вынужден время от времени признавать наличие промышленного капитала в средневековой Европе: «Начало существования промышленного капитала было положено в средние века в трех областях: судоходство, горная и текстильная промышленность. Судоходство в тех размерах, в которых оно велось итальянскими и ганзейскими приморскими республиками, невозможно без матросов, то есть наемных рабочих. Добыча руды, так же велась силами наемных рабочих».[146]

Часть 2.  Организация  европейским денежно — торговым капиталом колониальной экспансии на Восток в 9 — 14 веках.

Уже к концу 12 в. развитие денежно — торгового капитала городов Северной Италии, достигло такого уровня, что рамки Западной Европы для него становятся тесны и его взоры все чаще стали обращаться на Восток, как Ближний, так и Дальний.

На Ближнем Востоке в этот момент клонилась к упадку грандиозная арабская цивилизация, наследница Арабского Халифата, созданного в 8 — 9 веках, по инициативе денежно — торгового капитала Мекки и Медины и объединившего в своем составе в один гигантский общий рынок ряд стран Южной Европы (Испания, остров Сицилия), всю Северную Африку, Ближний Восток, Переднюю и Среднюю Азию, Закавказье.

Арабский халифат, а после его распада отдельные крупные арабские страны стали единственным торговым посредником между Европой, с одной стороны и Индией и Китаем, с другой. Арабские торговые караваны на севере достигают Новгорода, на юге территории острова Занзибар в Восточной Африке, на востоке сначала остров Цейлон, затем Индонезийского архипелага и Малайского полуострова, где они завязали тесные контакты с китайскими купцами.[147]

В свою очередь в это время Китай был наиболее развитой страной в тогдашнем мире. С помощью компаса, который был изобретен в Китае и которым там широко пользовались уже в 13 веке н. э., китайские торговые суда плавали по всему Индийскому океану. Крупные китайские купцы имели в своём владении до 50 судов, перевозя на них железо, изделия из фарфора, шелковые и хлопчатобумажные ткани, сахар, рис.

Китайская торговля базировалась на хорошо развитой денежной системе. Бумажные деньги в Китае появились в 12 веке н. э. на 500 лет раньше чем в Европе. Бурный рост торговли вызывал не менее бурный рост городов. В 13 веке н. э. в Китае порядка 10% населения проживало в городах, что в несколько раз превышало подобные показатели в других развитых регионах тогдашнего мира.[148]

Неясные, но очень многообещающие сведения о богатствах Индии и Китая, путь к которым преграждал арабский мир Ближнего Востока, вызывая у североитальянского денежно — торгового капитала, который в этот период был, по сути, общеевропейским капиталом, стремление убрать со своего пути эту преграду.

Следствием этого стремления и стали европейские крестовые походы на Ближний Восток и в Северную Африку, которые К. Маркс и Ф. Энгельс называли «Военно — колонизационным движением на Ближний Восток западного рыцарства и духовенства, инициированного банками итальянских городов — республик».[149]

Всего прошло восемь крестовых походов: 1096 — 1099, 1147 — 1149, 1189 — 1192, 1202 — 1204, 1212 — 1221, 1228 — 1229, 1248 — 1254, 1270 годов. Можно отметить, что по мере развития европейского капитала общее число и интенсивность крестовых походов нарастали. Так, если в 11 веке был один поход, в 12 веке — два, то в 13 веке — пять крестовых походов или 60% от их общего числа.

Как отмечал П. Н. Ткачев в своей работе «Очерки из истории рационализма»: «Крестовые походы, не смотря на свой религиозный характер, дали сильный толчок торговой и промышленной деятельности итальянских городов. Купцы первыми проложили дорогу в Иерусалим, они же снабжали крестоносцев кораблями, оружием, одеждой и съестными припасами».[150]

Вскоре после начала крестовых походов, на территориях Ближнего Востока, захваченных, крестоносцами, начали складываться новые военно — религиозные организации – рыцарские ордена, целью которых было объявлено удержание захваченных территорий Ближнего Востока и, прежде всего Палестины и дальнейшая организация новых захватов.

Однако, очень быстро, рыцарские ордена из военно — религиозных, стали превращаться в военно — финансовые организации. Купцы и банкиры, пожертвовавшие определенные значительные суммы в казну того или иного рыцарского ордена, образовывали его гражданскую бюрократию, ведя его финансовые дела, канцелярию, организуя перемещение паломников из Европы к «Святым местам» Палестины и, в конечном счете, определяя и направляя политику того или иного ордена.[151]

Таким образом, рыцарские ордена, практически сразу после своего создания, превратились в вооруженные силы различных группировок европейского (североитальянского) банковского капитала и в дальнейшем начали приобретать все более явные признаки надгосударственного характера.

Первым из таких рыцарских орденов стал «Орден госпитальеров» («Орден иоаннитов»), созданный в 1113 году. Спустя полтора века, этому ордену в европейских государствах принадлежало 19 тысяч земельных владений, замков и другого недвижимого имущества.[152]

В 1119 году, в Палестине создается рыцарский орден «Рыцари храма» или «храмовники» («тамплиеры»). Через 100 лет после своего создания, этот орден имел свой собственный военный и торговый флот, большое количество банков и такое количество золота, что хотел купить остров Кипр за баснословную по тем временам  сумму 100 тысяч золотых монет. К началу 14 века ежегодный доход ордена составлял 112 миллионов золотых монет. Король Арагона и Наварры  Альфонс IV завещал ордену свое королевство, но это завещание после его смерти не было признано правительством королевства.[153]

Орден тамплиеров очень быстро стал не только владельцем гигантской недвижимости и, прежде всего земли в Европе и Палестине, но и гигантской банковской корпорацией. К нему стекались просьбы о деньгах со стороны почти всех тогдашних европейских правительств.

Обслуживая паломничество на «Святую землю», тамплиеры ввели в своих банках систему финансовых поручительств, которые стали предшественниками современной системы дорожных чеков и аккредитивов.

Полученные деньги они использовали на выдачу новых займов, приобретение новых земельных участков, замков, крепостей по всей Западной Европе.

Это финансовое могущество тамплиеров и их явное стремление на над национальную власть в Европе вызвало ожесточенное противодействие набиравших силу в своих странах французских и английских монархий, поддержанных католической церковью. Их совместными усилиями орден был разгромлен, его руководители казнены, имущество и денежные капиталы конфискованы.[154]

Вскоре после захвата ряда территорий Ближнего Востока крестоносцами, между двумя крупными финансовыми центрами Северной Италии Генуей и Венецией развернулась ожесточенная борьба за преимущественное право эксплуатации богатств этого региона и контроля торговых путей. Первоначально успех был на стороне Венеции, особенно после, организованного ею, в 1202 — 1204 годах Четвертого крестового похода, в результате которого была уничтожена  Византийская империя. Но после того как в 1261 году Византийская империя была с помощью Генуи была восстановлена (правда в сильно урезанном виде), позиции генуэзцев резко усилились.[155]

Провал политики завоевания Востока, посредством крестовых походов, который стал ясен даже непосвященным после падения в 1291 году последнего оплота крестоносцев, приморской крепости Акра, заставил финансовых владык Европы из Венеции и Генуи начать поиск новых способов и путей проникновения на Восток и налаживания регулярных связей с Индией и Китаем.

Взгляды североитальянских финансистов и купцов  в поисках обходных путей переместились к северо-востоку в бассейны Черного, Азовского, Каспийского морей, рек Дона и Волги, откуда через Среднюю Азию можно было попасть в искомые Индию и Китай.

Для разведки этого возможного пути и была предпринята экспедиция венецианского купца Марко Поло, который в конце 13 веке, начав, движение по суше из причерноморских степей по суше, добрался до Китая, а оттуда на корабле вернулся в Европу через Индию и Ближний Восток. Затем по этому же маршруту пошел сотрудник одного из банков Флоренции Бальдучи Пеголоти, составив подробное описание пройденного пути.[156]

И вскоре по этому маршруту пошли из Китая в Европу торговые караваны, в результате чего возник так называемый «Великий шелковый путь».

И опять, как и на Ближнем Востоке между Венецией и Генуей развернулась борьба за контроль над бассейном Черного и Азовского морей. Победили генуэзцы, которые весь 14 век и первую половину 15 века безраздельно владели Черным и Азовским морями.[157]

Этот контроль давал им особые преимущества, поскольку Черное море было перекрестком торговых путей, кроме «Великого шелкового пути», через него шел по Днепру, торговый путь от Ледовитого океана и Балтики, с их по тем временам очень ценными и редким товаром: бивнями северных животных, янтарем и пушниной.

Генуэзские банкиры, не только внимательно следили за политической ситуацией в странах, через которые шли основные торговые пути к Черному морю, но и активно вмешивались в их внутренние дела и отношения между ними.

В этой связи весьма характерными представляется треугольник взаимоотношений между Генуей, Россией (Великим Княжеством Московским) и Золотой Ордой в 1370 — 1381 годах

Начавшийся со второй половины 14 века кризис развития Золотой Орды, вызвал  затяжную борьбу между соперничавшими группировками правящей элиты. Эта борьба, сопровождалась калейдоскопической сменой ханов или одновременным правлением двух враждовавших ханов. Начавшийся вследствие этого распад Золотой Орды был приостановлен пришедшим к ней к верховной власти военноначальником Мамаем.[158]

Есть веские основания считать Мамая ставленником генуэзских банкиров, которые с его помощью установили полный контроль над Золотой Ордой, по территории которой проходило почти 50% общей протяженности «Великого шелкового пути».

Подтверждением этого является как сама биография Мамая, так и его последующая внешняя политика. По  этому поводу В.А. Чивилихин в своей книге «Память», отмечал следующее: «Неизвестно этническое происхождение Мамая. Главой Золотой Орды, он стал в силу поразившей ее двадцатилетней смуте, в ходе которой сменился 21 хан. До этого Мамай был «тёмником», то есть начальником 10-тысячного воинского соединения («тумена»). По своим религиозно-общественным взглядам Мамай принадлежал к религиозному ордену «исмалитов», возникшем первоначально, как одна из сект шиитского течения ислама. Основой исмализма было учение о «богочеловеке» («имам»). Процесс приобщения новых членов в исмализме, состоял из девяти ступеней посвящения. На первых трех ступенях посвящения, учение исмаилитов мало, чем отличалось от шиитского направления ислама. Но уже на четвертой ступени, посвящаемый узнавал, что хотя основатель ислама Мухамед и выше Моисея и Христа, но ниже имама — богочеловека, то есть, начиная с 4 — й ступени посвящения исмаилит переставал быть мусульманином. Двигаясь далее вверх по лестнице посвящения, посвящаемый узнавал, что все религии одинаковы, что их предписания обязательны только для простого народа, а не для тех, кто постиг высший мистический смысл. Поэтому, имам — богочеловек, скрыт для обычных людей и исмалитов первых трех степеней посвящений, а от его имени действуют исмалиты высших степеней посвящения. Действуя на основе подобной доктрины, исмаилиты высших степеней, к числу которых принадлежал и Мамай, становились людьми, исповедующими электическую религиозную философию, замешанную на крайней беспринципности и цинизме, преследуя исключительно цели достижения богатства и власти, создавая тайные организации заговорщиков и интригантов, действующих с помощью банд наемных убийц. Исмаилиты действовали не только по всему мусульманскому миру, но и в Европе. Недаром, в итальянском и французском языках, название одной из исмаилитских сект – «ассасин», стало словом, обозначающем убийцу или убийство. В Европу исмаилиты проникли с помощью, созданного в 12 веке в Палестинском королевстве, западноевропейского рыцарского ордена тамплиеров. Тамплиеры, контактируя на Ближнем  Востоке, с исмаилитами, переняли ряд основных положений их религиозного учения и обрядности. Под влиянием исмаилизма, тамплиеры в своих претензиях на независимость от европейских правительств, зашли столь далеко, что были разгромлены сначала королевской властью Франции, а затем других европейских государств».[159]

Установив с помощью Мамая контроль над Золотой Ордой, генуэзские банкиры затем попытались, то же самое проделать и с находящимся к северу от их черноморских владений Московским княжеством, которое к этому времени стало центром, центром объединения русских земель. С этой целью, в начале 70 — х годах 14 века, агент генуэзских банкиров в Москве, богатейший московский купец, грек по национальности Некомат Сурожанин, поддерживающий торговые связи с генуэзскими колониями в Крыму, организует заговор с целью свержения тогдашнего московского князя Дмитрия Донского. Заговор должен был осуществляться  посредством военного переворота, который должен был возглавить командующий городским ополчением Москвы («тысяцкий») Вельяминов. Но в 1375 году, этот заговор был разгромлен Дмитрием Донским.[160]

Не сумев установить контроль над Московским княжеством с помощью внутреннего переворота, как это удалось сделать с Золотой Ордой, генуэзские банкиры решили  осуществить этот свой замысел посредством внешнего военного давления, с помощью войска Золотой Орды, которой руководил их ставленник Мамай. В 1377-1378 годах, золотоордынское войско предприняло ряд крупномасштабных походов на Московскую Русь. Однако свергнуть с их помощью московского князя или заставить его принять условия генуэзских банкиров не удалось. И тогда, начинается подготовка большой войны Золотой Орды против Москвы, с целью полного разгрома Московского княжества и включение его территории в состав Золотой Орды.

На подготовку этой войны, генуэзские банкиры выделяли гигантские деньги, на которые Мамай к лету 1380 сумел нанять гигантское по тем временам войско в количестве порядка 50 тысяч человек. На эти же деньги, генуэзцами в Европе было нанято 4 тысячи пехотинцев-копейщиков, которые должны были усилить конное войско Мамая. Этот отряд был доставлен из Европы на генуэзских кораблях через Средиземное, Черное и Азовское моря к устью Дона, откуда он двинулся на соединение с войском Мамая. Вместе с этим отрядом, к Мамаю прибыли 10 представителей крупнейших генуэзских банков и торговых компаний, выделявших деньги на поход Мамая и решившие контролировать этот поход.[161]

Как известно, поход Мамая на Русь, оказался  неудачным. В битве на Куликовом поле, примерно в 350 км. от Москвы, 8 сентября 1380, его войско потерпело сокрушительное поражение.

После своего поражения, Мамай расплатился с генуэзцами за потраченные ими на его поход деньги, частью территории Золотой Орды, передав им по договору от 28 ноября 1380, Южный берег Крыма от Балаклавы до Судака и Кафы. После этого, он получил от генуэзских банкиров новый заем на организацию нового похода на Русь. Но в самый разгар этой подготовки на него напал хан соседней Белой Орды Тохтамыш. Мамай вновь был разгромлен и бежал в Крым, в Кафу (Феодосию)  столицу генуэзских владений в Крыму, надеясь найти убежище у своих хозяев. Но без войска, без государства он перестал быть им нужен и поэтому вскоре после своего прибытия в Кафу был ограблен и убит.[162]

Окончательное поражение Мамая и приход к власти в Золотой Орде хана Тохтамыша, неподконтрольного генуэзцам, вызвало панику среди банкиров Генуи, их контроль над Великим Шелковым путем оказался под угрозой.

Но хотя Тохтамыш и не был марионеткой генуэзцев, тем не менее, он не предпринимал против них враждебных действий. Это дало генуэзским банкирам время подобрать себе на Востоке новую марионетку. Этой генуэзской марионеткой стал правитель государства Туран со столицей в Самарканде — Тимур, который пришел к власти в 1370 году с помощью связанного с генуэзцами местного денежно — торгового капитала.

После смерти Мамая, генуэзским банкирам удалось договориться со своими самаркандскими коллегами, которые контролировали центральную часть Великого Шелкового пути о совместном контроле над ним по всему его протяжению.

После этого и начинаются знаменитые войны Тимура, целью которых было создание единой империи на всем протяжении Великого Шелкового пути.

Первой жертвой Тимура, стала переставшая быть покорной генуэзцам Золотая Орда, которая к тому же отделяла их владения в Крыму от владений Тимура. В ходе войн 1391 и 1395 — 1396 годов, Тимур полностью уничтожил Золотую Орду.

В результате победы Тимура над Золотой Ордой северная ветка Великого шёлкового пути, проходившая через земли Золотой Орды, пришла в упадок. Торговые караваны стали проходить через земли государства Тимура

После разгрома Золотой Орды Тимур, в интересах генуэзского денежно – торгового капитала совершает завоевательные походы в Иран, Ближний Восток и в Индию (1398 – 1399 годы).

Когда к концу 14 века государство турков — османов в Малой Азии, стало угрожать перекрыть черноморские проливы, через которые проходили пути, связывающие Геную с ее колониями в Крыму, то Тимур тут же в 1400 году, начинает войну с Турцией, и в 1402 году, в решающем сражении под Анкарой полностью уничтожил турецкую армию и захватил в плен турецкого султана Баязида I, и тем самым на 50 лет, остановив турецкое продвижение на запад в сторону Византии, которая к этому времени уже как полтора века была фактически колонией Генуи.

Разгромив Турцию, Тимур в 1404 году, начал готовиться к осуществлению другого крупномасштабного проекта в интересах своих генуэзских хозяев — завоеванию Китая, для установления контроля над всем «Великим шёлковым путём». Поход Тимура в Китай начался 27 ноября 1404 года, но в январе 1405 Тимур заболел, 15 февраля 1405, он умер и после его смерти поход в Китай прекратился.

После смерти Тимура, созданная им империя быстро распалась и к концу 15 века всякое влияние генуэзцев в регионе Великого Шелкового пути, прекратилось.

А, в 1475 году, турки захватили генуэзские колонии в Крыму. И это заставило генуэзцев и других европейских банкиров начать искать морские пути в Индию и Китай, что и привело к организации в 1492 году знаменитой экспедиции Колумба и последовавшей за ней Эпохой Великих географических открытий, что стало окончательным концом средневековой эпохи в Европе.

Часть 3.   15 век — переломный этап в судьбах европейского капитализма.

Говоря о значении 15 века для развития западноевропейского капитализма, необходимо отметить, что это  значение определялось несколькими факторами: развитие промышленного капитализма, формирование на базе развивающегося промышленного капитала национальных европейских государств и одновременно с этим завершение процесса формирования европейского банковского капитала, принятия им тех основных форм, в которых он существует до настоящего времени.

По поводу периода, предшествовавшего 15 веку и значении тех процессов, которые начали происходить в 15 столетии, Ф. Бродель писал: «Задолго до появления капитализма его предвещали многие признаки: рост городов и обменов, распространение денег, торговля на дальние расстояния, международный рынок. Было бы ошибкой воображать себе капитализм как развитие последовательных стадий и скачков: торгового промышленного и, наконец, финансового капитализма, считать, что настоящий капитализм наступает после установления его контроля над производством, а до этого говорить о торговом капитализме («предкапитализме»). На самом деле мы видим, что крупные купцы, былых времен никогда не специализировались, они одновременно или последовательно занимались торговлей, банковским делом, и, наконец, производством, организуя надомный труд и мануфактуры.Согласие между капиталом и государством датируется не сегодняшним днем. Оно пронизывает столетия, каждый раз, когда спотыкалось государство, капитализм ощущал удар».[163]

Говоря об особенности самого 15 века для Западной Европы, другой исследователь П. Кууси отмечал: «В период, последовавший за эпохой Возрождения, прогресс в Европе наиболее наглядно выражался в формировании национальных государств и становлении абсолютизма».[164]

Рассматривая особенности промышленной стадии капитализма в Европе, начиная с 15 века Ф. Энгельс в своей книге «Антидюринг» писал по этому поводу следующее: «Чтобы добыть порох и огнестрельное оружие, нужны промышленность и деньги, а тем и другим владели горожане. Огнестрельное оружие было поэтому с самого начала оружием городов и возвышающейся монархии, которая в своей борьбе против феодального дворянства опиралась на города».[165]

Таким образом, согласно Энгельсу, одним из основных признаков промышленной стадии капитализма, являются появление огнестрельного оружия и регулярной наемной армии, которая сменяет прежнее дворянское (рыцарское) ополчение.

Как известно, огнестрельное оружие появилось в Европе во второй половине 14 века, а первые в Европе регулярные вооруженные силы — во Франции в 1445 году, когда королем Карлом VIII, было создано первое подразделение придворной гвардии в составе 1500 человек, разделенных на 15 рот и содержащихся на жалование от государственной казны.[166]

Примерно в это же время начинают возникать регулярные наемные армии в городах-государствах Северной и Центральной Италии (формирование так называемых «кондотьеров» или в переводе на русский «контрактников»).

Можно напомнить, что такой же  процесс, вызванный аналогичными причинами, имел место в поздней Римской республике, когда в 100 году до н. э, тогдашний римский консул Марий отменил систему ополчения римских граждан и создал постоянную наемную армию.

Создание регулярной армии было одним из важнейших признаков появление в Западной Европе национальных централизованных государств, связанных с нарастанием в их экономической жизни значения промышленного капитала. Первой на этот путь государственной централизации вступила Франция. В ней этот процесс стал особенно заметен в начале 15 века после окончания Столетней войны.

Следующим западноевропейским государством, вставшим, на этот путь, стала Испания. В 1469 году династическим браком наследников престола испанских королевств Арагона и Кастилии Фердинанда и Изабеллы было положено начало объединению страны. В 1474 году Изабелла стала королевой Кастилии, затем в 1479 году Фердинанд стал королем Арагона, после чего было создана единое Испанское королевство.

Королевская власть единой Испании, беспощадной рукой начало усмирять буйных сеньоров — феодалов, неустанно воевавших друг с другом и бандитские шайки которых неустанно грабили страну и взымали дань с городов. В разгроме феодальных группировок опорой королевской власти стали, сформированные испанской буржуазией отряды городского ополчения «Святая Эрмандада». В ходе этой борьбы только в провинции Галисия, было снесено 46 замков и казнено несколько сот человек.[167] Такова была первая буржуазная революция в Испании.

Другой буржуазной революцией, в Западной Европе в конце 15 века, стала так называемая «Война Алой и Белой роз», в Англии, которая завершилась в 1485 году уничтожением большей части старой феодальной знати и приходу к власти буржуазной королевской власти Тюдоров. Начало правления этой династии (первый ее представитель король Генрих VII (1485-1509), открыла дорогу широкому развитию капитализма  в Англии. Английский историк А. Мортон писал о Генрихе VII так: «Этот человек был живым воплощением всех добродетелей и пороков  возвышающейся буржуазии, которая процветала, под защитой тюдорского режима и чьей поддержкой режим, был обязан своей прочности».[168]

Одновременно с усилением позиций в 15 веке промышленного капитала, в этот период в Европе продолжалось дальнейшее развитие денежного капитала. В 1407 году, в Генуе, спустя 1000 лет после падения Римской империи, возникает первое четко оформленное банковское учреждение «Банк Святого Георгия».[169]

Этот банк по своей структуре и выполняемым функциям практически ничем не отличался от банков 20 века. Будучи частным банком, он довольно быстро приобрел функции государственного банка Генуэзской республики, определяя ее внутреннюю и в еще большей степени внешнюю политику. Например, после того, как турки, разгромив в 1453 году остатки того, что некогда называлось Византийской империей, и перекрыли проливы, соединяющие Средиземное и Черное моря, правительство Генуи в 1454 году передало свои крымские колонии в собственность «Банка Святого Георгия».

Владение этим банком генуэзскими колониями в Крыму продолжалось до 1475 года, когда они были захвачены турками. В дошедших до нашего времени архивах этого банка, документы касающихся вопросов только одного Крыма сведены в сорок огромных томов.[170]

Вслед за Генуей, в том же 15 веке, банковское учреждение современного типа появляется во Флоренции. Это был банк семьи Медичи. Вскоре после своего возникновения банк имел свои отделения в Риме, Париже, Лионе, Лондоне, Брюгге, всего в 16 крупнейших городах тогдашней Европы.

Семья банкиров Медичи, вскоре стала правящей династией Флоренции, превратив, ее из банковской республики в банковскую монархию и, управляла этим городом-государством до начала 18 века.[171]

На протяжении почти двух веков, Банк Медичи являлся одним из основных финансовых спонсоров французской монархии.

Достижение европейских банковским капиталом к началу 15 веке, уровня банковского капитала поздней Римской Республики, вызвали в Европе аналогичной римской тенденцию к морской колониальной экспансии, которая и реализовалась к концу 15 века (1492 год),  в начавшейся тогда эпохе Великих Географических открытий.

Непосредственным толчком к морской, а точнее океанской колониальной экспансии европейского капитала, стала окончательная ликвидация «Великого шелкового пути» турками в период 1453 — 1475 годов, когда Турецкая империя, выражая интересы ближневосточного и североафриканского денежно — торгового капитала, захватила проливы из Средиземного моря в Черное и затем и Крым, тем самым, лишив европейский торговый капитал сухопутного торгового пути в Индию и Китай.

Попытка североитальянских банкиров создать новый сухопутный путь в Азию через территорию Великого княжества Московского в 60 – 70 — е годы 15века., также не увенчалась успехом. Правительство Великого князя Ивана III, выражая интересы своего денежно -торгового капитала, не смотря на все усилия итальянцев, которые для усиления своего влияния в Москве даже дали в жены Ивану III, дочь последнего византийского императора Софью Палеолог, стремилось единолично контролировать проходящие по его территории торговые пути в Азию.

Североитальянские банкиры после захвата генуэзских владений в Крыму турками, попытались повторить, как и сто лет назад новую попытку нажима на непокорную Русь с помощью внешних вооруженных сил, организовав осенью 1480 года, совместный против Московского княжества, польского короля Казимира и хана Большой Орды Ахмеда. Но этот совместный поход в октябре 1480, потерпел полный провал и сухопутный путь в Индию и Китай для европейского капитала оказался полностью закрыт.

Именно это обстоятельство и подтолкнуло европейский финансовый капитал начать поиск океанских путей в Индию и Китай, финансируя с этой целью океанские экспедиции сначала Португалии, а затем Испании.[172]

Одной из таких многочисленных экспедиций и стало плавание в 1492 — 1494 годах экспедиции Колумба, который искал западный океанский путь в Индию и Китай, а наткнулся на новый материк.

Часть 4.  Восстановление  в 11 — 15  веках европейским капиталом для своих нужд интеллектуальной  элиты, учреждений для  её  подготовки и новых средств накопления, хранения и передачи информации.

Начавшееся с 10 века возрождение денежно — торгового капитала в Европе, вызвало очень скоро потребность в большем количестве хотя бы элементарно грамотных людей для обслуживания меняльных контор и торговых компаний. Находившаяся в ведении церкви система образования не могла удовлетворить этих с каждым десятилетием возрастающих потребностей. И тогда в 11 веке Северной Италии возникает принципиально новая в истории человечества система постоянных образовательных учреждений — университеты, которые готовили специалистов, которые наряду со своей конкретной специальностью, обладали также  основными  знаниями по другим преподаваемым  в данном учебном заведении    предметам.

Это характерное средневековое университетское сочетание специализации с обладанием представлением и о других областях человеческих знаний, были необходимы для служащих банков и торговых компаний, которым по делам своей службы приходилось бывать в самых различных странах, сталкиваясь с различными людьми, оказываться в самых необычных ситуациях.

Университеты в отличие от античных лицеев и гимнасий, быстро стали постоянными учебными заведениями, привязанными к конкретному населенному пункту с определенной структурой, набором предметов и, самое главное системой преподавания, и кадрами преподавателей, а также системой их воспроизводства. Благодаря этому уже к концу 12 веку, во всех более менее крупных городах Западной Европы существовали университеты.

Большинство из университетов с самого начала своего создания имели четкую связь с конкретными денежно — торговыми учреждениями, за чей счет они, собственно — говоря, существовали и для кого готовили кадры. Так, к примеру, университет в городе Падуя, несмотря на то, что имел в Ватикане, репутацию учебного заведения  насквозь пропитанного еретическими идеями, тем не менее, продолжал существовать ничуть, не опасаясь папского гнева, так как являлся «кузницей кадров» для банков и торговых компаний Венеции.[173]

По мере дальнейшего развития денежно — торгового, а затем и промышленного капитала в Европе и связанного с ним системы научных и образовательных учреждений, остро встал вопрос о средствах хранения, воспроизводства и распространения информации.

С момента появления письменности на Ближнем Востоке и до падения Римской империи основным средством хранения, воспроизводства и распространения информации были рукописные книги. Однако по своей технологии изготовления рукописная книга не могла быть доступна широкому  кругу лиц. Что кстати и обеспечивало чрезвычайную высокую элитарность и ограниченность знаний на Древнем Востоке и Древней Греции.

Единственным, по продолжительности периодом, когда производство рукописных книг стало, массовым, была эпоха поздней Римской республики и расцвета Римской империи. Тогда  благодаря обилию рабов — переписчиков, тиражи отдельных популярных изданий достигали нескольких тысяч экземпляров. Но после падения империи, в средневековой Европе, книги вновь стали предметом роскоши, доступной очень немногим. За стоимость иной книги можно было приобрести усадьбу в сельской местности.

Непрерывно нараставший процесс экономического роста, требовавший соответствующего  информационного обеспечения, требовал и создания принципиально нового способа воспроизводства носителей информации. Ответом на эту резкую потребность стало изобретение в 1454 году типографского способа печати книг.[174]

Типографская печать, сразу же резко изменила положение со средствами информации. Спустя пятьдесят лет после изобретения типографского станка средняя цена книг в Европе сократилась в пять раз.[175]

Основные центры книгопечатания полностью совпадали с торгово — финансовыми центрами позднесредневековой Европы. С 1470 по 1500 год, в Европе вышло более 10 тысяч книг и брошюр. В том числе: в Венеции — 2835, в Риме — 925, в Париже — 751, в Нюрнберге — 382, в Лондоне — 130.[176]

Помимо массового издания книг, типографская печать привела к появлению нового явления средств массовой информации в виде газет и журналов, которые резко ускорили процесс получения оперативной информации заинтересованными лицами и процесс обмена ею, что было особенно важно для делового мира.

Появление типографского способа издания  и резкому вследствие этого увеличения количества носителей информации, привело также к другому принципиально важному явлению в процессе развития цивилизации. Благодаря этому стал невозможен откат в результате войн или общественных катаклизмов, к состоянию первобытного общества, который неоднократно происходил в различных человеческих цивилизациях. Последним таким случаем стало падение Римской империи. С тех пор, как был изобретен типографский станок, и количество носителей информации вследствие этого стало настолько большим, что даже в ходе самых разрушительных катаклизмов не происходит массовой утраты человеческих знаний, что позволяло сохранять в основном достигнутый уровень и быстро восстанавливать утраченное.


Глава VI. Денежно — торговый капитал; и возникновение  и развитие Русского государства  в  9 — 15 веках

Часть 1.  Возникновение Древнерусского государства как торговой империи в 9 — 13 в.в.

Зарождение товарно — денежного хозяйства у восточных славян на территории нынешней Украины началось в 6 веке н.э., когда у них произошло отделение ремесла от земледелия.[177]

Этот процесс экономического развития сразу же начал приводить к образованию государств  на базе различных восточнославянских племен. Одним из них стало Киевское княжество, возникшее на правом берегу среднего течения Днепра, где проживало восточнославянское племя полян и остатки прежнего населения этой территории из числа различных иранских племен, обьединённых общим названием «рос».[178] Таким образом, и появилась Киевская Русь.

На севере, поблизости от побережья Балтийского моря, в бассейне реки Волхов, ряд западнославянских племен эмигрировавших в период 7 — 8 веках из территории нынешней Германии (Междуречье, Эльбы и Одера), образовали княжество с центром в городе Новгороде. Таким образом, торговый путь между Балтийским и Черным и общие статьи экспорта: мед, воск, дорогие меха соболя, бобра, куницы, выдры и других пушных зверей, стали контролировать два славянских государства со столицами в Новгороде и Киеве.[179]

Вполне естественно, что общий торговый путь, общая торговля двух родственных народов делали их объединение необходимым и неизбежным. Это и произошло в 882 году н. э., когда новгородский князь Олег, завоевал Киев и основал единое государство от Балтийского до Черного моря со столицей в Киеве. Это объединение сделало это новое восточноевропейское государство крупнейшим перекрестком и главным посредником международной торговли между севером и югом Европы, между христианским Западом и мусульманским Востоком.

Русские купцы в сопровождении многочисленных вооруженных отрядов были постоянными гостями рынков Византии, Закавказья, Средней Азии, Ближнего Востока. Вооруженные русские торговые караваны регулярно прибывали в крупнейшие торговые центры Запада (Константинополь и Рим) и Востока (Александрия, Багдад и Хорезм).[180]

Помимо доходов от посреднической между западом и востоком, севером и югом, большим источником денежных поступлений являлись пошлинные налоги с иностранных купцов, приезжающих торговать на Русь и иностранных торговых караванов и судов, следовавших транзитом в другие страны через ее территорию. Благодаря этому в Киевской Руси, в 9 — 10 веках, в этот период и вплоть до монгольского нашествия, существовал гигантский денежный оборот, главным образом в виде серебра, что выгодно отличало ее от тогдашней Западной Европы, где осуществлялся значительный недостаток наличных денег.

Денежной  единицей Киевской Руси была «гривна» — брусок серебра весом 195 грамм. Масштабы денежного обращения в домонгольской Руси можно видеть из следующего: за одну гривну можно было купить 200 беличьих шкур, за 5 гривен — раба. За попавшего в плен в период дальнейшей раздробленности правителя одного из русских княжеств платили от одной до двух тысяч гривен, за воеводу 100 — 200 гривен.[181]

О том, что Киевская Русь являлась, страной торгового капитала, в которой роль денег была решающей, свидетельствует самый древний письменный памятник русского законодательства – «Русская Правда». Этот документ был разработан и введен в действие в 1015 году князем Ярославом Мудрым. Окончательно этот свод законов был сформирован и введен в действие в 1071 году сыновьями Ярослава Мудрого — князьями Изяславом, Святославом и Всеволодом.

Этот свод законов касался, прежде всего, регулировки имущественных и денежных отношений между людьми. Основной мерой наказания за различные уголовные преступления — были денежные  штрафы различных размеров. Так,  например, за убийство представителя княжеской администрации каралось штрафом в 80 гривен, что равнялось стоимости стада в сто коров. В случае невозможности уплаты штрафа виновный обращался в рабство.[182]

Становление Древней Руси, как торговой империи происходило в обстановке постоянных войн с различными торговыми конкурентами. С 7 и до второй половины 8 века, основным из них являлся Хазарский каганат. Это государство возникло в середине 7 веке, на основе одного из осколков прежней гигантской азиатской империи в лице Тюркского каганата.

К середине 8 века Хазарский каганат стал торговой империей, существовавшей за счет посреднической торговли и сбора пошлин с проходящих по его территории торговых караванов, размером 10 % стоимости товара. Такую же пошлину  он  взымал и с русских вооруженных отрядов, возвращающихся по его территории на Русь с военной добычей, захваченной в походе в Закавказье и бассейне Каспийского моря. Если русский отряд был небольшим, то у него хазары часто отнимали всю добычу.

По мере развития Древней Руси, Хазария становилась для нее все более нетерпимым конкурентом, и с конца 9 веке, со времени объединения князем Олегом Киева и Новгорода, начинаются постоянные войны русских с хазарами, которые продолжались свыше 80 лет, когда в 965 году русское войско во главе с князем Святославом полностью уничтожило Хазарию как государство.

Другим опасным и могущественным конкурентом Древней Руси в этот период являлась Византийская (Восточная Римская империя). Это соперничество вызывает между Русью и Византией целый период войн, которые длились почти 200 лет, начиная с 860 года, когда под руководством князей Аскольда и Дира, русское войско на кораблях спустилось по Днепру в Черное море и затем по морю вышло к столице Византии — Константинополю и долгое время осаждали его. Затем  последовали войны с Византией под руководством князя Олега в 907 — 911 годов. Поход   против Византии князя Игоря в 941 году, крупномасштабная война с Византией князя Святослава в 969 — 972 годах, поход князя Владимира против Византийских владений в Крыму в 987 — 989 годах. Последние русско-византийские военные конфликты прошли в 40 — е годы 11 века[183]

В результате этих войн с Византией Руси удалось обеспечить себе свободный путь через черноморские проливы в Средиземном море и по Дунаю в Юго — Западную Европу. В результате этого Русь в 10-11 веках, вплоть до начала европейских крестовых походов на Ближний Восток вместе с Византией являлась главным проводником торговых потоков между Западом и Востоком.[184]

Часть 2. Экономическое и политическое развитие Древней Руси в 11 — 13 веках.

К середине 11 в., Русь, контролировавшая половину торговых операций между Западом и Востоком, стала одним из сильнейших государств Европы. В этот период дочери правителя Руси Ярослава Мудрого были замужем за королями Франции, Норвегии и Венгрии. При дворе Ярослава Мудрого долгое время жили сыновья английского короля Эдмунда[185].

Столица Руси, Киев, насчитывал 100 тысяч жителей, имел 8 рынков (каждый из которых специализировался на определенном виде товаров) и был одним из крупнейших мировых торговых центров, соединяя торговыми связями Западную Европу и исламский Восток, а также северные моря с бассейном Средиземного моря, благодаря завоеванному в ходе войн с Византией праву беспошлинной торговли на ее территории и провозу товаров через ее территорию в другие страны.[186]

Бурный рост внешней торговли в предшествующий период способствовал концентрации крупных денежным в руках небольшой группы людей и появлению в 11 веке на Руси денежно — торгового капитала. В начале второго десятилетия 12 века бурное ростовщическая деятельность русского денежного капитала, в которой принимал активное участие, и тогдашний киевский князь Святополк привела к массовому народному восстанию в Киеве в 1113 году, в ходе которого было разгромлено несколько десятков банковских и ростовщических контор и убито несколько ростовщиков. Это восстание заставило пришедшего к власти нового киевского князя Владимира Мономаха для снятия политической напряженности издать специальный закон, согласно которому запрещалось взымать более 50% за выданные взаймы денежные суммы, а также предусматривался ряд других мер, облегчающих положение должников.[187]

Бурное экономическое развитие Киевской Руси в 12 веке, и привело к ее распаду на несколько десятков княжеств. Причины этого распада имели как внутренний, так и внешний характер.

Внешней причиной было то, что, начиная с середины 12 в. значение Руси в мировой торговле начинает стремительно снижаться в результате успешных походов западноевропейских крестоносцев на Ближний Восток и в Византию и переноса торгового пути с Запада на Восток в Средиземноморье. В результате чего отпала необходимость в большом едином государстве, своей военной мощью обеспечивающего контроль над торговыми путями, проходящими через его территорию и с помощью внешних войн с соседями — конкурентами обеспечивающим интересы своего денежно — торгового капитала во внешнем мире.

Внутренней причиной являлось то, что, начиная с 11 века, Русь перестает быть чисто торговым государством. В ней бурно развивается ремесло и вследствие этого стремительно растет количество городов, становящимися центрами региональных рынков, денежно — торговый капитал  которых начинает приобретать свои местные интересы. С 11 до середины 13 века, количество городов на территории Киевской Руси возросло в три раза и достигло 300.[188]

К началу 13 в. на Руси имелось 60 различных ремесленных специальностей. Только из металлов в этот период ремесленниками изготавливалось около 150 видов различных изделий. В этот же период вместо прежнего сыродутного горна для получения металла применяется более совершенная и производительная домница. Начиная с 12 века растет специализация выпуска ремесленных изделий по различным регионам. Изделия русских ремесел, такие как оружие, ювелирная эмаль, декоративная керамика, чеканка по серебру превосходят по качеству аналогичные западноевропейские и пользовались большим спросом за пределами Руси в Западной Европе, Византии,  Кавказе, половецких степях, Средней Азии. Расширение внешней торговли, приводило многие крупные русские города такие как, например Новгород, Псков, Полоцк, Смоленск и ряд других, к заключению специальных торговых договоров с торговыми городами других стран, являвшимися  рынками сбыта их ремесленной продукции. В этих зарубежных городах открывались торговые дворы и целые улицы купцов из соответствующих русских городов. В самих русских городах, являвшихся крупными торгово-ремесленными центрами, создаются объединения купцов и владельцев ремесленных мастерских для отстаивания своих экономических и политических  интересов.[189]

Сформировавшемуся и растущему день ото дня региональному денежно-торговому и ремесленному капиталу нужна была своя местная политическая власть, защищающего его интересы и постепенно каждый более менее крупный торгово-ремесленный город становится центром самостоятельного княжества, на которые к концу 12 в. распадается единая прежде Киевская Русь. Местные князья становятся выразителями интересов местного денежно-торгового и ремесленного капитала. Наиболее наглядно этот процесс выразился в личности суздальского князя Андрея Боголюбского, правившего в 1157-1174 г.г.[190]

В первой половине 13 в., продолжающийся экономический рост и усиление процессов обмена между региональными рынками, начали приводить к первым признакам формирования нового общерусского рынка и на этой основе усилились тенденции центростремительного характера. Среди Северо-восточных русских княжеств претендентом на гегемонию выступает Владимиро-Суздальское княжество, среди южных княжеств Галицко-Волынское княжество. Но прошедшее в период 1237-1241 г.г. монгольское нашествие и последующее за ним 200 летнее монгольско-тюркское господство, вызвав страшную экономическую разруху и связанный с этим культурный и политический упадок, надолго прервали этот процесс.

Часть 3. Денежно — торговый капитал и возникновение Московского княжества в  14 — 15 веках — начало создания нового единого Русского государства.

Монгольское иго, особенно в период 1240-1380 г.г. сопровождалось захватом и вывозом из России основных имевшихся в ней запасов драгоценных металлов. Окончательная выкачка денежных средств из Руси в Золотую Орду  в этот период, производилось путем взымания громадной ежегодной дани и еще 14 разновидностей различных денежных поборов.[191]

Результатом этого стало исчезновение прежних русских денег — «гривен», в виде слитков серебра весом от 200 до 400 граммов. Их стали разрубать на несколько более мелких кусков, которые из-за этого процесса получили название «рубли», то есть «рубленые гривны». Кроме этого из-за нехватки собственных драгоценных металлов в денежных расчетах на территориях русских княжеств стали использоваться монеты из Золотой Орды «тенче» или «тенге» и Западной Европы, так называемый «пражский грош».[192]

Помимо разрушения денежного обращения, экономика русских княжеств после монгольского нашествия и в период господства Золотой Орды вплоть до начала 15 века серьезно подорвало, чисто физическое уничтожение производительных сил производимое захватчиками посредством массового разорения и разрушения городов, гибель и увод в рабство ремесленного населения. В результате надолго ослабла связь ремесла с рынком, оно натурализируется, прекратилось развитие товарного производства, была разрушена внешняя торговля.[193]

В конце 14 века, спустя 150 лет после монгольского нашествия в русских землях насчитывалось 130 городов или в 2,5 раза меньше, чем в домонгольский период, когда их было порядка 300.[194]

Однако постепенно, очень медленно, начиная с начала 14 века, начинается восстановление экономики русских земель. Этому способствовало, так же и то, что провал западноевропейских крестовых походов к концуе 13 века привел к тому, что часть торговых путей из Западной Европы на Восток вновь стали проходить через русские земли, что позволяло накапливать необходимые для дальнейшего хозяйственного развития денежные средства и драгоценные металлы, необходимые для их изготовления. К концу 14 веке уже в более чем 20 русских городах чеканилась собственная монета.[195]

Возрождение в начале 14 веке внешней торговли способствовало и возрождению в русских землях денежно — торгового капитала. Однако, в силу установленного Золотой Ордой порядка, согласно которому сбор дани для нее производился местными князьями на основании специально предоставляемых им Ордой прав на княжение, привел к тому, что денежный капитал в большей степени сосредоточивался не у частных лиц, а у правителей русских земель, которые становились своеобразными местными банкирами. Таким образом, происходило слияние прямым и непосредственным образом денежного капитала с государственной властью. И поэтому, в отличии от Европы, где деньги означали власть, России благодаря этой золотоордынской практике сбора налогов, власть конвертировалась в деньги.

Наиболее заметно этот процесс происходил в Московском и Тверском княжествах, которые и стали двумя основными соперниками в борьбе за право стать центром предстоящего процесса объединения русских земель в одно централизованное государство.

Возвышение Москвы началось в 1325 — 1340 годах, во время правления князя Ивана Калиты. Демонстрируя, постоянную лояльность Золотой Орде ему, удалось получить от нее право на сбор дани для нее со всех русских земель. Сбор дани со всех русских земель, поставил их в финансовую зависимость от московского князя, и давало ему возможность оказывать на них серьезное политическое воздействие. Ему не было даже необходимости прибегать к силе оружия для расширения границ Московского княжества, проскольку, он либо покупал земли у соседних княжеств, либо получал их в уплату по сделанным ранее займам, если соседи не могли расплатиться деньгами. Другим способом приобретения территории соседей, была у московского князя возможность за большие деньги  покупать в Золотой Орде право на управление другими княжествами. Таким способом в состав Московского княжества были включены Белозерское, Галичское и Углицкое княжества.[196]

Если интересы московского денежно — торгового капитала, выражаемые московскими князьями были внутри русских земель и были направлены на создание на их основе единого русского государства с единым рынком, то интересы денежно — торгового капитала, соперничавшего, с Москвой, Тверского княжества, были направлены на внешние рынки так как через территорию княжества проходило верхнее течение реки Волга, по которой проходил торговый путь в Каспийское море, а оттуда в Иран, Среднюю Азию и Индию. Не случайно, что тверской купец Афанасий Никитин, в качестве посланца тверского князя в 1466-1472 годах. совершил длительное путешествие по Волге, Каспийскому морю, Ирану и Индии и затем через Ближний Восток, Турцию, Черное море и Крым возвращавшийся в Россию. В Крыму в генуэзской колонии Кафе (нынешний город Феодоссия) он скончался.

В ходе своей экспедиции Афанасий Никитин, вёл специальный дневник, в котором содержался отчет об этапах его путешествия по различным странах. Этот дневник был доставлен в Тверь из Кафы, и затем уже другими тверскими князьями, был издан как книга под названием «Хождение за три моря».[197]

Это различие в направлении торгово — денежных интересов Твери и Москвы, в конечном итоге и определили победу Москвы, чьи интересы находились внутри русских земель и последующий упадок, и подчинение Твери Москве в 1485 году.

Все это, конечно, не означало, что  в Московском княжестве не, существовало влиятельной прослойки среди купцов, тесно связанных с иностранным капиталом и, прежде всего генуэзским и действовавших в Москве в его интересах. Это были так называемые «сурожане» — группа московских купцов, которые вели регулярную торговлю с генуэзскими колониями в Крыму — с Кафой (Феодосией) и Сурожем (Судак) и через них со странами Ближнего Востока. Более подробно об интригах генуэзских банкиров против политики Москвы по объединению русских земель уже подробно говорилось в главе 5 — часть 2 и 3, данной книги..

Объединение русских земель под главенством Москвы, начавшееся с 1325 года и продолжавшееся до начала 16 века, особенно усилилось в завершающий период 1471-1521оды. В 1478 году к Москве была присоединена крупнейшая торговая республика Европы — Великий Новгород, в 1485 году — основной соперник Москвы — Тверское княжество, в 1489 году — Вятская земля.

В 1494 , 1500 — 1503 , 1507-1508, 1514 годы, в ходе войн с Великим Литовским княжеством, Москва присоединила к себе большое количество русских земель, лежащих к западу от нее.

В дальнейшем в 1510 году в состав Московского княжества включается Псковская торговая республика. И, наконец, в 1521 году, с включением в состав Москвы Рязанского княжества завершается первый и самый основной этап объединение русских земель вокруг Москвы.[198]

Процесс объединения русских земель вокруг Московского княжества, вызванный процессом дальнейшего развития капитализма в русских землях и формирование общерусского рынка сопровождается так называемой «феодальной войной 1433 – 1446 годов», которая удивительным образом напоминала «Войну Алой и Белой Роз» в Англии, проходившей в том же 15 веке., тремя десятилетиями позже и которая привела к тем же результатам — созданию сильного государства с сильной монархией, отражающей в полной мере интересы растущего капитализма, вступающего в промышленный этап своего развития.

И действительно в 15 веке, в Московском княжестве, как и в Западной Европе, появляются первые мануфактуры. Хотя еще в конце 70 — х годов. 14 века, в Москве налаживается литье колоколов и  пушек, требовавшее многочисленных технических приспособлений и высокой квалифицированной рабочей силы. В середине 15 века Москва становится центром русской мануфактуры, причем отличие от Западной Европы все мануфактуры принадлежали государству. Это были «Хамовный двор» (производство полотняных тканей), Пушечный двор, Оружейная палата, Денежный и Ювелирный двор. Труд был наемным. Рабочие  получали заработную плату.[199]

О бурном развитии капиталистических отношений в Московском княжестве во второй половине 15 века, свидетельствует ускоренное развитие тогдашней юриспруденции в нем, выразившееся в принятии в этот период  основополагающего законодательного акта, охватывающего как уголовное, так и гражданское право «Судебника 1497 года».[200]

Глава VII.  Европейский финансовый капитал и его определяющее влияние на ход европейской и мировой истории в 16 — 18 веках.

Часть 1. Возникновение и дальнейшее развитие южно — германского финансового капитала и его попытка создать в первой четверти 16 века полноценную «Европейскую империю»

Рубеж 15 и 16 столетий. стал периодом, когда накапливавшиеся в предшествующие столетия в европейской экономике изменения стали приводить к коренным качественно новым ситуациям, как в самой экономике, так и в тесно связанных с нею областях — общественно-политической жизни.

Именно в этот период происходит успешное возрождение европейского империализма, спустя более, чем тысячу лет со времени падения Римской империи. Внешней  формой возрождения европейского империализма стала океанская колониальная экспансия и получившая название «Эпоха Великих географических открытий».

Как отмечал по этому поводу, А. Норден: «1501 год был не только началом нового 16 века — он стал началом новой эпохи. Открытие Америки и морского пути в Индию широко  раздвинуло границы тогдашнего европейского мира. Для эксплуатации европейским капиталом открылись невиданные ранее богатства.»[201]

Однако главным в возникновении европейского империализма было создание его экономической базы, которая возникла в ходе соединения производительного капитала с торгово-денежным. Этот процесс в Европе начался во второй половине 14 века: «С конца 14 века членами ремесленных цехов и корпораций начинают становиться торговцы сырьем и материалами, необходимыми для производства соответствующей ремесленной продукции. Они начинали давать заказы производителям и сбывать произведенные ими на основе этого заказа товары. В дальнейшем купцы полностью подчиняют себе не только отдельных ремесленников, но и целые цеха и корпорации, полностью взяв, в свои руки, сбыт их продукции. Этот процесс усиливался растущей интернационализацией торговли, освоением новых рынков сбыта».[202]

Как отмечал в связи с этим К. Маркс: «Торговля овладевает самим производством и где купец становится производителем или производитель купцом.»[203]

Говоря о политических последствиях этого процесса подчинения производственного капитала денежно — торговому капиталу К. Маркс отмечал что это означает глобализацию. «Мировая торговля и мировой рынок открывают в 16 столетии мировую историю капитала». С этого момента, по его мнению, не существует истории отдельно взятых государств иначе, как в виде страниц и глав «Всемирной истории».[204]

Об этом же еще в 17 веке писали ранние английские экономисты. Один из них Д. Норд, отмечал: «Что касается торговли, то весь мир представляет собой, как бы одну нацию, один народ».[205] По мнению К.М. Кантора: «Уже в 15-16 в.в. западный капитализм создал мировое хозяйство».[206]

Нарождавшийся финансовый капитал в этот период начинает брать под свой контроль политические процессы, происходящие в европейских странах и в их новых заморских колониях, используя для управления в своих интересах различными государствами и получение новых прибылей систему государственных займов и связанного с ними государственного долга, одни только проценты, по которым увеличивали не только капитал кредиторов, но и степень их влияния на государственные дела и взаимоотношения между государствами, международную политику.

Как отмечала, в связи с этим, Теа Брютнер: «В период Великих географических открытий португальская и испанская монархия в своей колониальной экспансии выполняла волю тогдашнего  общеевропейского финансового капитала, имевшего в тот период (конец 15 — первая половина 16 века.) свои центры свои центры в южногерманских городах  Аугсбург и Нюрнберг».[207]

Особенности истории развития раннего европейского империализма в указанный период (конец 15 — первая половина 16 века.) заключается в том, что Северная Италия потеряла роль единственного центра европейского финансового капитала и этот центр переместился в Южную Германию. Это перемещение привело к усиленному развитию капитализма в Южной Германии, Северной Франции, Англии и Нидерландах.[208]

Возникновение южно — германского  денежно-торгового капитала относиться к середине 15 века, когда в южногерманских городах стала распространяться, заимствованная из Северной Италии система вексельных кредитов. Вскоре после этого здесь начинают появляться крупные местные банкиры: Вельзеры, Баумгартены и, прежде всего Фуггеры.

По мнению А. Нордена в конце 15- начале 16 века., именно финансово — промышленная империя Фугеров, взломала границы европейских государств, вступив в эту эпоху, как предшественник международных трестов 20 века.[209]

Описывая положение Германии в конце 15 — начале 16 века, известный русский историк европейского средневековья Т. Н. Грановский, отмечал следующее: «Положение Германии в это время представляло любопытное зрелище. Она вся была покрыта цветущими промышленными городами. Однако это богатство не усиливало Германию. В конце 15 века, она была раздроблена между тысячами владельцев».[210]

На причины такого экономического расцвета Германии и прежде всего её южной части указывали Маркс и Энгельс: «Добыча серебра послужила последним толчком, поставившим Германию в 1470 — 1530 годов. в экономическом отношении во главе Европы. В ней же дело дошло до сравнительно высокого развития — цехового ремесла и посреднической торговли, а это дало Германии преимущество перед Италией, Франции, Англией».[211]

Это сочетание политической раздробленности и экономического процветания, делали Германию удобным местом становления могущественных финансовых групп, не встречавших препятствий и конкуренции со стороны сильных национальных государств.

Одной из таких финансовых групп, стала финансовая промышленная группа Фугеров из южногерманского города Аугсбург. «Фугеры принадлежали к числу тех, кто с помощью крупных капиталов захватил господствующие экономические позиции, приобретая вместе с этим соответствующее политическое влияние. Выступая самостоятельно или объединяясь с другими южногерманскими финансовыми и финансово-промышленными группами, они осуществляли монополию на производство и сбыт многих товаров, монопольно определяя цены на них, извлекая отсюда сверхприбыли, Фуггеры проводили активные операции не только с торговлей добываемыми на их предприятиях драгоценными и цветными металлами, кредитованием европейских государств, но были одними из самых активных участников европейского рынка ценных бумаг (векселей и облигаций)».[212]

Основателем династии Фугеров, был ткач Ганс Фугер, занимавшийся ремеслом и мелкой торговлей в селе Грабен, неподалеку от баварского города Аугсбург. В 1367 г. он переселился в Аугсбург и занялся в нем торговлей шерстью и шерстяными тканями. Путем женитьбы на дочери одного из цеховых мастеров, являвшегося членом городского самоуправления, ему удалось войти в состав правящей купеческой верхушки города.

После смерти в 1409 г., этого основателя династии, следующее поколение Фугеров значительно увеличило свой основной капитал. В середине 15 в. Фугеры занялись морской торговлей, которая заключалась во ввозе шерсти из стран Ближнего Востока, а также английских и итальянских тканей. Во второй половине 15 в. Фугеры обладали заметным влиянием в Аугсбурге. И это их влияние сразу стало ощущаться в Европе, поскольку Аугсбург стоял на перекрестке торговых путей, связывавших Италию (а через нее и все Средиземноморье) с Северным и Балтийским морями. Но основным была осуществлявшееся через Аугсбург связь банковских центров с Северной Италией, с высокоразвитой промышленностью Германии, а также с Прибалтикой и Россией.[213]

Однако настоящий расцвет Фугеров наступил в 70 — е годы 15 века., когда в 1471 году Марк Фугер, стал членов одного из финансовых центров Ватикана и вскоре Фуггеры становятся одними из главных банкиров Ватикана. В 1476 году банк Фугеров установил контроль над торговлей индульгенциями. Все деньги, полученные от торговли индульгенциями перечислялись в Рим через банк Фугеров.[214]

В 1508 году, Фуггеры основывают в Риме, свой банк («Римский банк»), через который осуществлялись все финансовые операции Ватикана и лично Папы Римского. С помощью этого банка Фуггеры в период с 1508 по 1524 годах обладали монопольным правом чеканки денег для Ватикана.[215]

Этот контроль над финансами Ватикана позволил Фуггерам серьезно влиять на всю деятельность католической церкви в Европе. С 1495 по 1525 год, при участии Фуггеров было назначено 88 из 110 епископов в Германии, Польше, Венгрии, Нидерландах, Англии, Швеции, Дании.

Это влияние Фугеров на деятельность католической церкви получило отражение в публицистике и художественной литературе тогдашней Европы. Так в повести «Разбойники»,написанной Ульрихом фон Гуттеном — известного немецкого писателя и современника Фуггеров, говорилось: «Для всякого, очевидно, что никто в Германии не имеет честных доходов от церковных приходов: за них надо было в Риме послужить или же они у Фуггеров куплены», далее он отмечает, что через Фуггеров «в Риме можно добиться всего».[216]

Эта тяга банкиров Фуггеров к Ватикану была не случайной. Католическая церковь в то время была одной из самых могущественных сил в Европе, своего рода европейским духовно-религиозным правительством. Кроме этого Ватикан был также одним из крупнейших финансовых центров Европы, являясь в течение многих столетий получателем гигантских денежных средств изо всех европейских стран, в виде церковной десятины, индульгенций, «пфенинга Святого Петра» и множества других денежных поборов.

Все же, кроме папских богатств, значение Ватикана для Фуггеров, заключалось в том, что это была крупнейшая интернациональная организация тогдашней Европы, своеобразный прообраз мирового правительства.

Установив контроль над духовной империей Европы в лице католической церкви, Фуггеры взялись за овладение политической европейской империей, которой в то время являлась так называемая «Священная Римская империя германской нации» или, проще говоря «Германская империя».

Этот интерес южногерманских банкиров именно к Германской империи, объяснялся тем, что она была, как бы соткана из противоречий, каждая из которых идеально соответствовала их наднациональным амбициям.

С одной стороны германский император формально был главой всей Европы. Ему формально подчинялись все европейские короли, то есть вся иерархия тогдашних европейских властей.[217]

Но в отличие от таких национальных государств как Франция и Англия, где королевская власть боролась за централизованное государство, Германская империя, управляемая династией Габсбургов была рыхлым непрочным государственным образованием. В ее состав в конце 15 — начале 16 века, входило 350 территорий городов — государств, княжеств, герцогств, графств, епископств, обладавших значительным государственным суверенитетом. Но при всей слабости своего государства, династия Габсбургов последовательно стремиласьь к проведению общеевропейской имперской политики.

Это резкое противоречие между многонациональностью, раздробленностью империи, слабости ее центральной власти с одной стороны и общеевропейские имперские устремления правящей династии тогдашней «Священной Римской империей германской нации», с другой идеально отвечали целям Фуггеров и другим, объединявшимся вокруг них южногерманским банкирам. Они поддерживали не центральную власть, которой в тогдашней Германской империи практически не было, а имперскую общеевропейскую политику правящей династии.

В свою очередь, правящая династия сознавала, что в этих своих устремлениях она должна опираться на крупную германскую буржуазию, прежде всего финансовую, сосредоточенную в крупных самоуправляющихся имперских городах. Таким образом, уже к концу 15 века германская монархия теряет свои последние феодальные черты и превращается в монархию буржуазную. По этому поводу Т. Н. Грановский отмечал следующее: «Но вне феодального мира есть другой мир — городовых общин, столь же строптивый и непокорный. Император становится к этому миру в двойное отношение. Он хочет владеть им на основании римского права. В последнем случае власть императора не имеет феодального характера».[218]

Таким образом, перед нами классический пример империалистической стадии капитализма: союз между финансово — промышленным капиталом Фугеров и имперской государственной властью.

Насколько эффективнее был этот союз для финансового капитала позволяет судить динамика роста доходов Фугеров за столетие: в 1464 году капитал Фугеров — 100 тысяч гульденов, 1511-200 тысяч, 1527 — 2 миллиона 800 тысяч, 1547 — 7 миллионов гульденов.[219]

Использование возможностей Германской империи, как общеевропейской силы,  сделали партнерами Фугеров в 1491-1533 годах так же Англию и Испанию.[220]

В свою очередь интересы правящей в Германской империи династии Габсбургов, мечтавших  об установлении своей власти в Европе, путем расширения границ Германской империи с последующим ее превращении в Европейскую империю, требовали гигантских финансовых средств и значительного содействия определенных кругов финансовой олигархии.

Расширение своих владений, Габсбурги производили путем покупки территорий, а так же путем заключения династических браков, при которых  территории входили в состав имперских владений, как приданное невест, выходивших замуж за представителей  Габсбургской династии. Оба этих способа территориальных приобретений требовали гигантских денежных сумм и поэтому роль банкиров в этих многочисленных сделках была решающей.

Поддерживая территориальные приобретения Габсбургов, Фугеры занимали господствующее положение либо на тех территориях, которые приобретались при их финансовой поддержке, либо Габсбурги расплачивались с ними, передавая им государственные предприятия, либо представляя монопольные привилегии в различных сферах экономики. Так благодаря, таким сделкам, к началу 16 века на принадлежавших Фуггерам рудникам и плавильных заводах Южной Германии и Венгрии, добывалось от 80 до 90% всей меди Европы.[221]

Кредиторами Габсбургской династии Фугеры ставили в 1473 году, когда император Фридрих III Габсбург, направляясь в город Трир на очередное заседание рейхстага, остановился в Аугсбурге, чтобы заказать себе и своей свите пышные одежды. Из всех аугсбургских купцов, только Ульрих Фугер оказался способен выполнить столь крупный заказ.

Пребывание в 1473 году императора Фридриха III и наследного принца Максимилиана, ставшего императором в 1493 году и правившего до 1519 года, в Аугсбурге сопровождалось громким скандалом. При отъезде императора со свитой из города, выяснилось, что он не в состоянии оплатить расходы за время своего пребывания в нем и только финансовая помощь городского самоуправления, в котором значительную роль играли Фугеры, позволила императору расплатиться и выехать из города. Этот инцендент показал всю слабость имперской власти и ее зависимость от финансовых кругов, находившихся в имперских городах. За свои услуги в выполнении императорского заказа и разрешения денежного инцендента, семья Фуггеров получила от императора право на фамильный герб, что фактически означало  присвоения дворянства и важные позиции при императорском дворе.[222]

С 1477 года, Фугеры начинают финансировать брачно — территориальные сделки Габсбургов. В том году наследный принц Максимилиан вступил в брак с наследницей престола герцогства Бургундия (ныне территория современных Голландии, Бельгии и части территории нынешней Франции и Германии), благодаря чему после смерти бургундского герцога Карла Смелого, Бургундия стала частью империи Габсбургов.

С помощью императора началось активное установление контроля Фуггеров над горной металлургической промышленности Германии. Этот контроль устанавливался путем издания императором соответствующих указов, лишавших феодалов права взымать налоги с находившихся на их землях горных и металлургических предприятиях и передававших это право Фугерам, после чего все эти предприятия быстро становились их собственностью.[223]

Пользуясь зависимостью Венгерского королевства от Германской империи, Фугеры начали в этот период активное проникновение в горно — металлургическую промышленность Венгрии, используя созданную для этой цели подставную фирму во главе с внебрачным сыном венгерского короля Иоганном Турцо. Посредством этой фирмы Фугеры в период 1495 -1525 годов заработали на эксплуатации венгерских рудников 1,5 млн. гульденов.[224]

Помимо помощи императору, Фугеры вступали в финансовые сделки и с другими правителями германских государств. Когда правитель Тироля эрцгерцог Сигизмунд, в 1484 года, начал войну против Венеции и захватил венецианские рудники в районе Примеро, он попал в очень трудное положение. Его военных сил было недостаточно, чтобы разгромить противника полностью, а венецианцы в ходе мирных переговоров требовали за рудники компенсацию в 100 тысяч  гульденов. Таких средств у эрцгерцога не было. На помощь ему пришел Якоб Фугер, предоставивший требуемую сумму под залог самих рудников. И вскоре рудники стали его собственностью, кроме этого он стал управлять финансовыми делами эрцгерцога. Только на тирольском серебре Фугеры в 1489 — 1494 годах заработали 400 тысяч  гульденов.[225]

Однако финансирование политических устремлений императорской династии Габсбургов по созданию Европейской империи, продолжало оставаться главной статьей доходов Фугеров. В 1494 году при финансовой поддержке Фугеров был осуществлен финансовый брак представителя Габсбургов с принцессой  Марией Бьянкой Миланской, в результате, которого в состав империи вошли крупные промышленные, торговый и финансовый центр Северной Италии — город Милан. В 1496 году при поддержке Фугеров император Максимилиан 1 выдал свою дочь Маргариту за наследника испанского престола принца Хуана, а в 1497 году женил своего сына Филиппа на испанской принцессе Хуане. После  этого началось проникновение Фугеров в горную промышленность Испании и в колонизацию Америки с залежам американского золота и серебра.[226]

Эти финансирования брачных операций императора Максимилиана 1 завершилось полным успехом, когда в 1515 году, император подписал с финансовым синдикатом банковских домов Фугеров и Гохштетеров договор о займе, по которому они получили монопольное право на покупку серебра и меди на всех не  принадлежащих им горнометаллурческих предприятиях империи и их последующую продажу. Таким образом, вся горнометаллургическая промышленность империи оказалась в их руках. Эта монополия была подтверждена в 1525 году императором Карлом V. Благодаря этой монополии Фугерам в период с 1527 по 1557 год, удалось поднять цены на производимую ими горно — металлургическую продукцию в два раза.[227]

Таким образом все финансовые затраты Фугеров на династию Габсбургов, например 219 тысяч гульденов на коронацию императора Максимилиана I, полностью окупились. [228]

К моменту смерти Максимилиана I в 1519 году в состав его императорских фамильных владений входили: в Германской империи (Австрия, Штирия, Коринтия, Тироль, Крайна, часть Швабии), в остальной Европе: Нидерланды (нынешняя Бельгия и Голландия), Испания с принадлежащими ей в то время Южной Италией, Сицилией и Сардинией, а также появившейся в то время испанские колонии в Северной и Южной Америке.

Когда в 1519 г. Максимилиан I скончался, то встал вопрос о перспективах создаваемой Габсбургами Европейской, а в перспективе и Всемирной империи. Поэтому Фугеры еще не задолго до смерти Максимилиана I стали подыскивать ему приемника. Наиболее приемлемым был сочтен испанский король Карл I, внук Максимилиана 1. Причиной этого выбора Фугеров, были его молодость (19 лет) и значит подверженность внешнему влиянию, а с другой стороны обстоятельства его происхождения и воспитания, сделали из него образцового космополита, он был одинаково чужд всем основным территориям империи. Как отмечал Т. Н. Грановский: «Современники Карла I видели его нерешительным, робким, задумчивым юношей, предоставившим правление государства людям, окружавшим его с детства, сам он не показывал особой деятельности и таланта. Карл правил множеством земель, в котором везде был иностранец. Во внутреннем состоянии части империи отличались между собой, могущество Карла заключалось в том, что он умел ладить со всеми»[229]

Выбор Карла Фугерами в качестве нового германского императора, обуславливался так же и тем, что другие претенденты на императорский трон: английский король Генрих VIII и французский король Франциск I (его кандидатуру в начале поддерживал Папа Римский) были сильными национальными политиками, и поэтому манипуляции ими были бы гораздо более трудным и менее прибыльным делом.

Король Франции Франциск I собирался потратить 3 миллиона крон золотом на свое избрание германским императором. Эта гигантская сумма лишала Габсбургов, каких либо шансов. Эта сумма ему предоставлена североитальянскими банкирами, крайне обеспокоенных доминированием Фугеров, как в пределах Германской империи, так еще больше их общеевропейскими притязаниями.

Но победа оказалась на стороне Фугеров, вложивших гораздо больше денег в своего ставленника, чем итальянские банкиры, предоставили  Франциску I.[230]

В результате победы Фугеров Германским императором под именем Карл V, стал в 1520 году, ставленник Фугеров испанский король Карл I.

Эта победа означала подъем Фугеров на самую высокую точку вершины олимпа европейской финансовой олигархии.

Более конкретными результатами превращения испанского короля Карла I в германского императора Карла V, стало установление Фугерами  контроля  над всеми испанскими  горно — металлургическими  предприятиями и четвертой частью испанской торговли зерном. Кроме этой богатой добычи, были получены и более мелкие куски, как-то: государственный медеплавильный завод в городе Халме (Тироль) и, находившееся, там же Швацкие медно — серебрянные рудники.[231]

Однако, Фугеры не стали останавливаться на достигнутом и продолжили операции по усилению своего политического контроля над Германской империей.

С этой целью они в 1521 году осуществили избрание брата покойного императора Максимилиана I, эрцгерцога Фердинанда королем Австрии, разделив, таким образом, империю на три части: Испанское королевство (в составе которого так же находились Нидерланды и Южная Италия), королем которого продолжал оставаться ставший германским императором Карл V; Австрийское королевство  в составе Верхней Силезии, Верхней и Нижней Австрии, Штирии, Каринтии, Крайны, Тироля (в 1526 году в состав Австрийского королевства, так же  вошли Богемия (Чехия) и в 1527 году Венгрия) и, наконец,  третья часть – это остальная Германия в ее тогдашних исторических границах, разделенная на множество государств и владений.

Таким образом, после этого раздела  империи, усилилась его аморфность и рыхлость, что, напрочь лишило имперскую династию Габсбургов возможности иметь хотя бы относительную самостоятельность и окончательно поставило их в полную зависимость от Фугеров.

Помимо решения этих гигантских задач по перекройке карты Европы, избрание эрцгерцога Фердинанда австрийским королем, привело к тому, что он оказался должен Фугерам 918460 гульденов и для погашения этого долга передал им в собственность все венгерские рудники Санкт — Иоахимшталя в Богемии, право сбора таможенных пошлин в Тироле, монетный двор в городе Кремнице.[232]

Усиление процесса превращения Германской империи Габсбургов в общеевропейскую, в первой четверти 16 века, привело к тому, что финансово — промышленная империя Фугеров, так же стала общеевропейской силой. Во всех сколько-нибудь крупных торгово — промышленных и финансовых центрах Европы, а так же столицах крупнейших европейских стран (Неаполе, Риме, Лиссабоне, Мадриде, Лейпциге, Антверпене, Вене, Инсбруке, Кракове и ряде других) имелись специальные представители дома Фугеров. Это были либо члены семьи Фугеров, либо породненные с нею лица или тщательно подобранные люди со стороны. Эти представители занимались не только экономическими операциями, но и вели тщательную и всестороннюю политическую, экономическую и военную разведку, без которой были невозможны экономические сделки и политические интриги Фугеров.

Этой всесторонней информацией пользовались не только сами Фугеры, но и императоры, и Папа Римский. Всю первую половину срока правления императора Карла V, все его действия в политической, религиозной и военной областях разрабатывались и утверждались Фугерами.[233]

Поэтому современник и земляк Фугеров, аугсбургский хронист Клименс Зенгер писал о них так: «Имя Якоба Фугера и сыновей, и его брата, знал всякий во всех королевствах и землях. Императоры, короли, князья и знатные господа, слали к нему своих послов. Папа приветствовал его как родного сына и раскрывал ему свои объятия, кардиналы вставали при его появлении».[234]

Часть 2. Борьба  северо — итальянского и южно — германского  капиталов за господство в Европе. Европейские войны, Реформация  и  крах Германской империи в 1517 — 1648 годах.

Успехи Фугеров в первом десятилетии 16 века, по достижению своей экономической и политической гегемонии в Европе, а в перспективе и в других районах мира, (например, в зонах испанской и португальской колонизации), поставили на грань жизни и смерти их прежних хозяев, а теперь главных конкурентов — североитальянских банкиров.

Особое их озлобление и беспокойство вызвало, у них то обстоятельство, что первоначально Фугеры были их младшими партнерами и, представляли их интересы в Германской империи. Якоб Фугер обучался торговому и финансовому делу в Венеции. Именно здесь он изучил новейшие методы двойной бухгалтерии и кредитных операций. В Италии ему стали известны тайные пружины и движущие силы европейской и мировой торговли и финансовых операций, налажены многочисленные деловые и личные связи.[235]

В результате, тем большую опасность представлял он для своих бывших хозяев, выйдя из- под их контроля и, став грозным конкурентом.

Первоначально, североитальянские банкиры попытались использовать для разгрома Германской империи, как орудия в руках Фугеров, внешнею силу в лице Франции, короли которой, так же стремились к гегемонии в Европе и соперничали с германскими императорами в обладании Италией.

Под влиянием  интриг североитальянских банкиров и, прежде всего генуэзцев, в 1494 году французский король Карл VII? совершил свой первый поход в Италию, начав тем самым череду войн между Францией и Германской империей за обладание Италией, которые с небольшими перерывами и переменным успехом шли до февраля 1525 года, когда в битве у североитальянского города Павия французская армия во главе с королем Франциском I потерпела сокрушительное поражение, и французский король попал в плен к императору Карлу V.[236]

Таким образом, тот миллион гульденов, который Фугеры потратили в этот период на финансирование войн Германской империи с Францией,[237]оказался не напрасным и первый  удар их итальянских конкурентов им  удалось отбить.

Однако эта сокрушительная победа императора привела и к неожиданным результатам, весьма неожиданным для него: «Весть об этой победе Карла V, принесла больше ужаса, чем радости его союзникам, английскому королю Генриху VIII и римскому папе Клименту VII Медичи. И, папа, и английский король были поражены таким решительным успехом империи. Они уже не думали помогать императору, а думали о том, как остановить его могущество».[238]

С целью противодействия императору, его бывший союзник, папа Климент 8, создал в 1526 г. антиимперскую «Священную лигу», в которую вошли Франция и ряд североитальянских городов-государств: Милан, Венеция, Флоренция (отметим, что все они являлись крупными банковскими центрами).

Реакция Фугеров на такую измену папского престола, была по тем временам почти мгновенной. Не смотря на то, что они искренне считали себя настоящими католиками, по их приказу имперские войска весной 1527 г. двинулись на Рим. В первых числах мая 1527, имперские войска штурмом взяли Рим, подвергнув его неистовому грабежу и резне. Была вскрыта гробница римского папы Юлия II и с его костей были сняты все драгоценности. Папа Климент VII, с трудом ускользнул из города.

Всего, в Риме, имперскими войсками, было награблено ценностей на 10 миллионов гульденов. Большая часть этих средств попала в руки Фугеров. Находившийся в Риме, «Римский банк» Фугеров, взялся переводить, награбленное солдатами деньги или стоимость драгоценностей в виде денежных вкладов, практически в любой крупный европейский город. Однако, после разграбления Рима, имперская армия вскоре практически полностью погибла от эпидемии сифилиса, а ее остатки  были уничтожены во время возвращения местными жителями.[239]

В том же 1527 году, началась новая франко — германская война, которая в 1529 году завершилась вничью, без решающей  победы одной из сторон.

Таким образом, к концу 20 — х годах 16 века, североитальянским и, прежде всего, генуэзскими банкирами, стало окончательно ясно, что с помощью одной только внешней силы, невозможно, не то, что уничтожить, но даже сколь — нибудь серьезно ослабить империю Габсбургов.

Впрочем, первоначальное осознание этого относится еще к середине второго десятилетия 16 века, когда североитальянские банкиры, недовольные затянувшейся  франко — германской  войной, не приносящей для них желательных результатов, начали разрабатывать, а затем и осуществлять ряд мер по разжиганию гражданской войны внутри самой Германской империи.

Обстановка внутри империи вполне отвечала этим новым планам североитальянских банкиров. Дело в том, что бесцеремонность Фугеров в ведении своих коммерческих дел, их монопольное положение на рынках и во влиянии на власть, постоянно множили число недовольных ими в самых разных слоях и классах населения империи: средней и мелкой торговой и промышленной буржуазии, католическое духовенство, дворянство, крестьяне и пролетариат.[240]Негативная реакция на деятельность финансовых монополий империи и, прежде всего, Фугеров, непрерывно росла и приобретала все более резкие формы.

Первым шагом североитальянских банкиров по дестабилизации обстановки в империи стала так называемая «Реформация», направленная против позиций католической церкви, которая являлась в то время религиозной единственной конфессией в Европе, объективно представляла собой духовно-политическую основу, планируемой Фугерами и Габсбургами общеевропейской империи.

В этой связи, представляет особый интерес и является весьма характерной, личность основателя Реформации Мартина Лютера. Он родился в 1483 году. В 1505 году, он, 22 — летним студентом поступает в монастырь, принадлежащий «Августинскому ордену», весьма малоизвестному и таинственному из всех существовавших в то время католических орденов. Вскоре он входит в доверие и начинает пользоваться покровительством главы ордена Иоганна Штаупитца. В 1508году, Иоганн  Штаупитц, рекомендует его правителю, Саксонии курфюрсту Фридриху, в качестве одного из преподавателей, основанного курфюрстом в 1502 году Виттенбергского университета и вскоре Лютер начинает пользоваться особым доверием и покровительством курфюрста. В 1510 году, Лютер, по поручению Августинского ордена, монахом которого он был по прежнему был, посещает Италию.[241]

Эта поездка Лютера была весьма секретной и поэтому можно предположить, что в ходе ее прошли его встречи с представителями североитальянских банкиров, которые оценивали его способность выступить в качестве церковного реформатора, способного подорвать устои католицизма, как духовной опоры империи в Европе.

Очевидно, в результате этой встречи, они пришли, к положительным на этот счет выводам и подготовка к реформации, началась.

В 1517 году, Лютер, впервые начинает выступать с открытыми проповедями против католической церкви. После этого Фугеры быстро догадались, кто стоит за Лютером, и начали принимать свои меры, пытаясь задушить начинающуюся ересь в зародыше. Благодаря энергичному вмешательству Якоба Фугера, в феврале 1518, папская курия начинает против Лютера процесс по обвинению его в ереси. Одновременно, Фугеры, начинают и идеологическую борьбу с новым вероучением. Их придворный интеллектуал, доктор богословия и профессор Иоганн Экк, который ранее в 1514-1515 годах регулярно выступал в различных университетах Европы с доказательством «законности», с религиозной точки зрения взимания процентов, за выданные в долг деньги и затем с помощью денег Фугеров «убедил» в этом римского папу и добился от него официальной религиозной санкции на взимании процентов по долгу, срочно написал книгу, направленную против Лютера и предлагаемых им реформ и в 1518-1519 годах совершает ряд поездок в Рим, где предлагает папе немедленно отлучить Лютера от церкви.[242]

Летом 1518 года, Якоб Фугер, разъясняет приехавшему к нему в Аугсбург папскому послу кардиналу Томазо Каэтано, опасность Лютера и его идей. В октябре 1518, Томазо Каэтано в доме Якоба Фугера встречается с Лютером и требует от него раскаяния в ереси, прекращении проповедей и других действий, грозящих расколом католической церкви, Лютер отвечает отказом. И весь 1519 год, идёт ожесточенная полемика между Лютером и Экком.

Помимо стратегических причин, проповеди Лютера вызывали ненависть Фугеров еще и тем, что одно из главных его требований — упразднить индульгенции, нанесло бы тяжелый удар по значительной части доходов их финансовой империи.[243]

Сам папа, очевидно располагая данными о планах североитальянских банкиров по расколу католической церкви, первоначально вел чрезвычайно осторожную политику в отношении Лютера, не желая обострять обстановку и давать повод для раскола. Подписав под давлением Фугеров в середине  1520 года буллу об отлучении Лютера от церкви, он в течение полугода не публикует ее.

Однако, Фугеры непреклонны. Их интересы были настолько тесно с империей и католицизмом, что для них никакой компромисс был невозможен. Помимо этого, они, находились в этот момент на вершине своего могущества и были чрезвычайно уверены в себе.

В свою очередь, их конкуренты продолжали идти на обострение обстановки. Под их влиянием, 10 декабря  1520, Лютер, в присутствии профессоров и студентов Виттенбергского университета, демонстративно объявляет о своем разрыве с католической церковью. Только после этого, в январе 1521, папа вынужден  объявить  публично  об отлучении Лютера от католической церкви. В конце мая  1521 г. император Карл V издает указ об изгнании Лютера из пределов империи, аресте его сторонников и конфискации их  имущества.[244]

Но этот указ практически остался только на бумаге. Лютер укрылся в одном из замков своего покровителя Курфюрста Фридриха Саксонского, его сторонники продолжали свою деятельность без особых репрессий со стороны правителей государств империи. Причиной такой снисходительности   князей   империи к зарождавшемуся протестантству было то, что: «В тех землях, где утверждалась Реформация, власть князей сильно усиливалась. А князь становился главой местного духовенства».[245]

Но на своем первом этапе развития, в 1517 — 1527 годах,  Реформация не давала ее организаторам, в плане подрыва империи тех результатов, на  которые они рассчитывали. Поэтому они решили предпринять ряд дополнительных мер для разжигания внутри империи гражданской войны. Эта война получила в исторической литературе «Крестьянская война в Германии 1524 -1525 годов», однако, то, что ее организаторами были, конкуренты Фугеров и что их целью, было не столько освобождение крестьянства, сколько подрыв позиций Фугеров и других союзных с ними южногерманских финансовых магнатов, свидетельствует высказывание одного из идеологов Крестьянской войны Фридриха Вейганда: «Следует упразднить компании Фугеров, Гохштетеров, Вельзеров и им подобных. Ибо в них лежит причина зла, которое причиняется бедным и богатым».[246]

О том, что крестьяне — повстанцы, были лишь орудием в других руках, пишет Т. Н. Грановский: «Первые восстания немецких крестьян, начались осенью 1524 года, около города Шварцвальда. В течение нескольких месяцев это восстание охватило половину Германии (южные районы). Если бы крестьяне действовали одни, то это не было бы так опасно, но в их движении приняли неожиданное участие еще немецкие города. Многочисленные и богатые, с многочисленным населением, составляли они государство в государстве, представляя собой самую деятельную часть немецкого народа. Сначала небольшие города, а затем большие, например Нюрнберг, начали оказывать поддержку восставшим».[247]

Как и в случае с Реформацией, Фугеры быстро почувствовали опасность Крестьянской войны и начали предпринимать энергичные меры. Осенью 1524 года Якоб Фугер передал императору 300 центнеров меди для отливки пушек. В марте 1525, им же на подавление крестьянского восстания было выделено 95 тысяч гульденов. В апреле 1525, на эти же цели еще 100 тысяч гульденов. Всего на поддержку Габсбургов и оставшимся верным  им  князьям, Фугеры израсходовали 250 тысяч гульденов, не считая стоимости поставок меди для отливки пушек.[248]

Но все эти расходы окупились с лихвой. Если в 1527 году Фугеры обладали капиталом в сумме 2,8 миллионов гульденов, то спустя 20 лет в 1547 — 7 миллионов гульденов. Эти суммы только, денежных капиталов, без учета принадлежащих им земельных владений и зданий. Для того чтобы  более четко представить объем их состояния необходимо перевести его на золотой стандарт того периода времени. Сумма 2,8 миллионов гульденов равнялась в 1527 году 6333 килограммам золота, 7 млн. гульденов в 1546 году соответствовали 15, 8 тоннам золота. В том же 1547 году, добыча золота и серебра в Европе составила 1,45 тонны.[249]

Кредиты, представляемые Фугерами в период 1527 — 1547 годах, правителям различных земель империи, часто составляли по 100 -150 тысяч гульденов единовременно или от 226 до 334 кг золота по курсу 1527 года. Для сравнения можно указать на то, что правители различных германских государств, большей частью, выплачивали в общеимперскую казну от 300 до 900 гульденов в год.[250]

Таким образом, не смотря на все подрывные акции североитальянских конкурентов, в течение всей первой половины 16 века, Фугеры на территории империи продолжали обладать всей полнотой власти. Ни один светский или церковный правитель империи не был в состоянии осуществить без них (не говоря о том, чтобы помимо них), какую — нибудь значительную экономическую и политическую акцию.

Однако энергичные усилия североитальянских банкиров в этот период не пропали даром, император, пытаясь их задобрить, начал с 1528 года, производит займы не только у Фугеров, но и у генуэзских банкиров.[251]

Таким образом, генуэзцы получили дополнительный рычаг воздействия на Германскую империю в нужном для них направлении.

Результаты не замедлили сказаться, вновь активизировали борьбу против империи протестанты. В 1529 году 14 имперских протестантских городов заключили союз для борьбы с императором. В 1531 годк, к этим городам присоединяются протестантские князья, которые, собравшись в городе Шмакальдене, под руководством курфюрстов Филиппа Гесенского и Иоганна Саксонского, заключили союз и начали войну с императором. В 1536 году, началась очередная война Германской империи с Францией. После  этого Карл V делает очередные попытки ублажить генуэзских банкиров, он издает указ об оплате векселей только золотом, так генуэзские банкиры контролировали золотовалютный рынок в Европе и, прежде всего поставки золота из Америки.[252]

Генуэзские банкиры восприняли это, как должное, но продолжали вести политику уничтожения Германской империи, поскольку Фугеры продолжали быть ее основной финансовой опорой. Так, в период 1546-1547 годах, когда война императора с протестантскими князьями носила наиболее ожесточенный характер, в апреле 1546, Антон Фугер на встрече с представителями императора подробно обсудил ход военных действий, заслушал отчет о планах предстоящих военных кампаний и одобрил их. В результате этой встречи, в июне 1546, император получил от Фугеров субсидию в сумме 530 тысяч флоринов, а так же жалованье для имперских войск в Испании, Нидерландах, Италии. В июле того же года, Фугеры, для оплаты военных расходов, выделили императору еще 20 тысяч гульденов. Благодаря финансовой помощи Фугеров, в июле 1547, Шмакальденский союз протестантских князей был разбит. Император публично объявил, что спас империю «благодаря деньгам Антона Фугера».[253]

Но, подстрекаемые и финансируемые генуэзскими банкирами, германские протестантские князья не унимались. В 1551 году ими был создан новый военно — политический союз во главе с курфюрстом Морицем Саксонским. В войне с этим союзом, император потерпел ряд серьезных поражений и, только очередной заем Антона Фугера в 1552 году, в сумме 400 тысяч дукатов, спас его от окончательного поражения. Благодаря этому Антон Фугер стал не только фактическим, но и формальным казначеем императора, получив вдобавок контроль над поставками золота и серебра из Америки и право беспошлинной торговли в Испании.[254]

Очередная неудача протестантских князей в войне с императором, заставила генуэзских банкиров ввести в войну с императором Францию. На помощь терпящим поражение германским протестантам, пришли французский король Генрих 2. Французские войска овладели пограничными германскими городами Амбре, Мец, Туль, Верден. Не смотря на то, что  император лично возглавил армию, пытавшуюся отбить обратно эти города, вернуть их в состав империи так и не удалось. Это поражение окончательно подорвало у императора волю к власти.[255]

В 1555 году, в южногерманском городе Аугсбурге, между императором и коалицией протестантских князей был заключен мир, одно из основных положений которого предусматривало свободу религиозного выбора для правителей земель в пределах Германской империи. Это означало официальное признание Габсбургами краха своей политики по созданию Европейской, а затем и Всемирной империи. Следующим шагом вследствие этого, стал уход с императорского престола в 1556 году Карла V и раздел после этого империи на две основные части: Испанское королевство с ее владениями в Европе и колониями  в Америке и Австрийское королевство, в качестве ядра, собственно Германской империи. Королем Испании, стал сын Карла V — Филипп II, королем Австрии, его брат — Фердинанд I.

Сразу же за разделом Германской империи, потерпела крах и финансовая империя Фугеров. В 1557 году, произошло государственное банкротство Испании, в результате чего началось стремительное падение влияния Фугеров в Европе. В Испании их место сразу же заняли генуэзцы, ставшие основными кредиторами испанского короля Филиппа II. Как указывал в связи с этимФернан Бродель: «На протяжении 1557-1627 годов, банкиры — генуэзцы, посредством управления капиталами и кредитами, были распорядителями европейских платежей и расчетов».[256]

Раздел Германской империи, не ослабил усилий генуэзских банкиров по ее дальнейшему уничтожению. Прежде всего, потому, что одна из ее частей — Испания, продолжала претендовать не только на всеевропейский, но и на мировой статус.

В состав Испанского королевства, помимо собственно Испании, на момент раздела Германской империи входили Нидерланды (нынешняя Бельгия и Голландия), часть северных и южных территорий нынешней Франции, вся южная и часть северной Италии (Миланское герцогство) и, наконец, гигантские колонии в Северной, Центральной и Южной Америке, а так же территории в Африке, Индийском и Тихом океане.

Т.Н. Грановский следующим образом описывал положение Испании, сразу после распада Европейской империи Габсбургов. Сама Испания в то время, была вторым после Германии промышленно развитым государством Европы. Ее сельское хозяйство не только обеспечивало страну продуктами, но и позволяло их экспортировать за границу в большом количестве. Большое количество, получаемой шерсти способствовало бурному развитию суконных мануфактур. В Севильи на них работало 130 тысяч ткачей, в Сеговии 32 тысячи. Были развиты горная и металлургическая промышленность. Население собственно Испании в середине 16 века было в два раза больше, чем в том же периоде 19 века. Производительность труда выше в 10 раз.

Высоким уровнем экономического развития отличались и некоторые европейские владения Испании, например герцогство Миланское. Но, особенно были развиты Нидерланды. Их города в 16 веке, делаются главными торговыми центрами Европы. Через них велась европейская торговля с Китаем и Индией. Выражение, что во владениях испанского короля Филиппа II, «не заходит солнце», не было преувеличением. Он в первую половину своего царствования был самым могущественным из европейских монархов. У него было всё американское золото и серебро. У него была лучшая армия и лучшие полководцы в Европе. От этого могла быть и не столь далекой реализация мечты о «всемирной монархии».[257]

И, действительно, по подсчетам современных историков, только в 16 веке Испания получила из своих колоний в Америке 200 тонн золота и 16 тысяч тонн серебра, что в восемь раз превышало добычу этих металлов в Европе. За три столетия господства Испании в Америке в
Европу поступило драгоценных металлов, по нынешнему курсу, на сумму два триллиона долларов, что и обеспечило быстрый промышленный прогресс в Европе в 16-18 веках.[258]

Таким образом, в 16 веке, Испания занимала, то же самое место, которое триста с небольшим лет спустя, на рубеже 18 — 19 веках. имела Великобритания.

Пытаясь найти уязвимое место у Испании, генуэзские банкиры обратили внимание на  принадлежащие Испании, Нидерланды, которые являлись основным для Испании торгово-финансовым центром, дававшим доходов столько же, сколько ее остальные владения вместе взятые. Кроме доходов, Нидерланды составляли административную опору, сначала для Европейской империи Карла V, а после ее распада и для Испании. На это указывал, в частности Грановский: «В Нидерландах было могущественное дворянство, игравшее первостепенную роль при Карле V. Во время его молодости, нидерландские советники управляли Испанией и составили, в дальнейшем основу для имперской бюрократии».[259]

Наконец, что было для генуэзцев не менее, если не более важным, это то, что Нидерланды, после распада империи оставались основным источником доходов и центром торговых и финансовых операций Фугеров. В 1546 году Испания и ее колонии принесли им доходов на 2,2 миллионов гульденов, а Нидерланды — 1,5 миллиона. гульденов. В том же 1546 году, свыше половины производимой на предприятиях Фугеров в Европе меди, проходили через торгово-финансовую столицу Нидерландов, город и порт Антверпен, биржа, которого принадлежала Фугерам и являлась основным инструментом их внешней торговли.[260]

Основным инструментом для дестабилизации политической обстановки в Нидерландах, генуэзцы избрали (как и до этого в Германии), распространение протестанства. О том, что протестантство служило в Нидерландах орудием внешней интриги, а не являлось объективной внутренней потребностью, говорил Грановский: «Реформация проникла в Нидерланды, но нидерландцы в тот период отличались приверженностью к католицизму». [261]

Чтобы их от этой приверженности избавить и заставить начать борьбу против испанских властей, генуэзцы через своих людей в слоях  испанской бюрократии провели ряд мер, направленных на паралич экономической жизни в Нидерландах.

Эти меры заключались в том, что кроме прежнего общего налога, состоявшего из 1% стоимости движимого и недвижимого имущества, был введен налог с продажи в размере 5% стоимости недвижимого и 10% движимого имущества.

Введение этих новых налогов парализовало торговые операции и возбудило ненависть к испанскому правительству практически у всех слоев нидерландской буржуазии. Начались бурные волнения и массовое обращение в протестантство. В ответ в Нидерланды в 1567 году была введена 10 — тысячная испанская армия, возглавляемая талантливым полководцем, но крайне ограниченным и жестоким человеком герцогом Альбой. [262]

По приказу герцога Альбы последовали массовые и жестокие казни, что еще более накалило обстановку, а затем привело к вооруженному мятежу, а потом к войне между испанской армией и населением восставших нидерландских провинций.

Фугеры тут же поспешили на помощь испанскому королю, выделив ему на ведение войны в Нидерландах 500 тысяч гульденов. Первый период войны Испании в Нидерландах (до 1575 года), стал последним из прибыльных для них военных конфликтов в Европе. В 1567 — 1572 годах испанское правительство потратило на войну 42 миллиона пиастров, большая часть из которых  оказалась в руках Фугеров.[263]

В связи со всем изложенным выше можно отметить один любопытный факт, что генуэзские банкиры порой воевали с Фугерами не только деньгами и политико – экономическими интригами, но непосредственно. Так один из сравнительно молодых генуэзских банкиров Амброзио (Амброджо) Спинола и он же маркиз де лос Бальбес, в 1602 году на свои деньги снарядил а затем лично возглавил, действовавшую на стороне испанцев в Нидерландах небольшую (1 тысяча человек) частную армию.

В 1575 году, генуэзские банкиры использовали свое влияние на финансовые структуры Испании для организации ее второго государственного банкротства, в результате чего прекращается уплата жалования испанским войскам в Нидерландах и они поднимают мятеж. В ноябре 1576 года, мятежные войска, тайно направленные умелой рукой, направляются к основному оплоту Фугеров — городу  Антверпен и подвергают его повальному грабежу и разгрому. Банкротство Испании и разгром Антверпена, наносит смертельный удар, не только по финансовой группе Фугеров, но и по всему южногерманскому финансовому капиталу (вместе с Фугерами разорилось еще 70 южногерманских финансистов). Роль, которая принадлежала  Нидерландах Антверпену, переходит к Амстердаму, столице мятежных провинций и оплоту влияния генуэзских банкиров в Нидерландах.[264]

С помощью второго нидерланского города – порта Амстердама, превратившегося после разгрома Антверпена в главный европейский финансовый и торговый центр, и связанный с ним германский город Франкфурт — на — Майне, генуэзские банкиры установили свой контроль над остальными германскими землями.[265]

И хотя война Испании в Нидерландах продолжалась с перерывами до 1610 года, ее исторический крах определился гораздо раньше. По мнению Грановского: «Мир между Испанией и Францией в 1598 года, стал со стороны Испании признаком бессилия. С этого момента она перестала быть великой державой Европы».[266]

И в этом же самом 1598 году, указывает Норден: «Немецкое купечество было полностью изгнано с английских рынков и началось проникновение английского торгового капитала в Германию. Филиалы английских торговых фирм появились в Гамбурге, Эмдене, Штатдте и других крупных германских приморских городах».[267]

С учетом того, что английский торговый капитал, так же, как и голландский, в этот период времени был орудием в руках генуэзских банкиров, то можно говорить об установлении их финансового контроля над всей территорией бывшей Европейской империи Габсбургов.

Этот же процесс отражает и хроника динамики распада финансовой империи Фугеров. В 1607 г., после третьего государственного банкротства Испании, они потеряли капиталов на сумму 3,25 миллионов дукатов, в результате чего в их денежном обороте осталось только 700 тысяч гульденов собственных средств и 2 млн. гульденов чужих денег. В 1637 году контроль над их финансовыми учреждениями в Испании полностью переходит в руки генуэзских банкиров. В 1650 году Фугеры прекращают свое существование, как финансисты. В 1657 году, после того, как венецианские банкиры, покупают их рудники и металлургические предприятия в Германии, они прекращают свое существование и как промышленники и, используя оставшиеся у них большие земельные участки и полученные графские титулы, становятся обычными южногерманскими земельными аристократами.[268]

После всего этого золото и серебро из Испанских колоний в Америке течет в карманы генуэзских банкиров так же и посредством английских и французских купцов, сбывавших в Испанию товары своей промышленности,[269] а так же напрямую, посредством гигантского внешнего и внутреннего долга Испанского правительства и процентов по нему.

В результате уже к концу 18 века, Испания становится самой отсталой страной Европы и продолжает оставаться (с небольшим улучшением) в примерно в таком же положении и к концу

20 века.

Помимо войны Испании в Нидерландах, генуэзские банкиры в этот период времени, для достижения своего полного господства в Европе, организовали еще целый ряд войн. Одной из таких войн стала гражданская война во Франции в 1560 — 1594 годов. Ее целью было не дать Франции усилить свое влияние в Европе, за счет ослабления позиции Испании в ходе войны в Нидерландах и предшествовавшего распада империи Габсбургов.

Организация генуэзскими банкирами гражданской войны во Франции, происходила по такому же сценарию, как до этого в Германии и Нидерландах — развитие протестантства и манипуляция государственным долгом. Если в 1530 году во Франции была одна протестантская церковь, то в 1547 году уже 2 тысячи. Если в 1547 году государственный долг Франции составил незначительную цифру, то в 1560 году, он вырос до 40 миллионов ливров.[270]

Гражданская война во Франции закончилась в 1594 году, падением прежней династии Валуа и утверждением на французском троне Бурбонов. Король из этой династии Генрих IV Наварский, придя к власти в мае 1594?, получил от генуэзских банкиров, гигантскую по тем временам сумму 30 миллионов ливров, с тем чтобы купить покорность аристократии и восстановить разрушенную 34 — летней войной и смутой страну.

Эти деньги ему предстояло отработать, начав в 1610 году войну с Германией, с тем, чтобы окончательно добить Германскую империю в лице Австрийского королевства, пользовавшегося все еще достаточно большим влиянием среди других германских государств и территорий. Но 14 мая 1610 , за несколько дней до предстоящей войны, Генрих IV, был убит агентом иезуитов, поскольку Ватикан не хотел разгрома остатка прежней империи Габсбургов, опасаясь, что это ослабит влияние католичества в Европе. Из-за такого внезапного поворота событий эта война началась только спустя 8 лет в 1618 году и продолжалась затем до 1648 года.

Ведя во второй половине 16 века, действия по уничтожению Испании, как наиболее могущественной части империи Габсбургов, генуэзские банкиры не забывали и про ослабление Германской империи. Так, им удалось в 1558 году, спровоцировать войну между, входившими в состав Германской империи государством Ливонского ордена (территория Латвии и Эстонии) и Россией. К 1560 году, Ливонский орден был полностью уничтожен русскими войсками. Однако, усиление России, которая не контролировалась генуэзскими банкирами, совершенно не входило в их планы и поэтому сразу после разгрома ордена, по приказу генуэзцев войну с Россией начинают Швеция и Польша, войска, которых вытеснили русскую армию из территории бывшего Ливонского ордена и в результате территория Ливонии была поделена между Швецией и Польшей. Таким образом, генуэзские банкиры полностью подчиняют себе торговлю в бассейне Балтийского моря.

Пока шла организованная подготовка по окончательному уничтожению Германской империи в лице Австрии, организаторы не забывали и про ее идейно — теоритическое обоснование, которым занимались находящиеся у них на службе интеллектуалы: «История монархий пришла в упадок, во времена распада Римско — Германской империи, француз Боден в 1566 году, первым подал голос против нее».[271]

Завершив разгром Испании, генуэзские банкиры приступили к работе по уничтожению экономического потенциала Германии. Схема была та же, что и раньше: внутри страны протестантский мятеж, перерастающий затем в гражданскую войну, затем иностранная военная интервенция. Основными силами внешней интервенции должны были стать Франция и Швеция.

Война началась, как и было намечено, с протестантского мятежа в Чехии, и в короткий срок охватила практически всю Германию, за исключением ее южных районов, входивших в состав фамильных владений императора Фердинанда 2. Затем началась интервенция, сначала Франции, затем Швеции, а позже еще нескольких государств. Война продолжалась с 1618 до 1648 год и поэтому вошла в историю под названием «30 — летняя война».

Результаты войны были следующие: «В 1643 году начались переговоры о мире и в 1648 глду, этот мир, названный Вестфальским, был заключен. Этот мир, замкнул одну из самых страшных эпох. Франция получила Эльзас и несколько имперских городов, но не вошла в Германский союз. Швеция получила от Германии почти всю Померанию и торговые портовые города Бремен и Висмар. Князья немецкие получили полный государственный суверенитет, власть императора окончательно сокрушилась. 30 — летняя война, имела для Германии гибельные последствия. Целые территории совершенно опустели. В княжестве Гессен исчезло 17 городов и 300 деревень. В Чехии из 3 млн. жителей в 1618 году, осталось в 1648 году — 800 тысяч. Царила ужасная нищета».[272]

Согласно Вестфальскому миру, Франция и Швеция, наряду с Австрией стали гарантами устройства и границ Германской империи.[273]

Тем самым генуэзские банкиры установили над Германией не только фактический, но и посредством Франции и Швеции, так же и юридический контроль.

Смысл прошедших событий, 30 – летней войны, не был большим секретом для тех кто начал заниматься её историей вскоре после её окончания: «Не только католические, но и многие протестантские немецкие историки являются сторонниками императора Фердинанда II, бывшего по их словам, представителем политического единства и независимости Германии».[274]

Часть 3. Европейский финансовый капитал  и  буржуазные революции  в Англии и Франции в 17 веке.

Во второй части данной главы, на примере взаимоотношений североитальянского и южногерманского финансового капитала в 16 века, было наглядно показано, что причины буржуазных революций в этих странах (Реформация и Крестьянская война в Германии, война за независимость Нидерландов от Испании), вопреки марксистким догмам, заключались не в особенностях внутреннего развития этих стран и противоречиями между их внутренним базисом и надстройкой, а в перипетиях борьбы между двумя могущественными силами: южногерманским и североитальянским капиталом.

Еще откровеннее этот процесс, проявился в двух буржуазных революциях 17 в.: Английской 1640 — 1649 годов и незавершённой Французской буржуазной революции 1648 – 1649 годов или так называемой «Фрондой»

Если взглянуть на социально — экономическое развитие в Европе на протяжении 17 века, то никаких объективных причин для этих двух буржуазных революций тогда не существовало, поскольку развитие производительных сил было не настолько бурным, чтобы столкнуться с препятствиями в лице общественных отношений и соответствие между базисом и надстройкой было практически полным.

Вот, как оцениваются особенности экономического базиса Европы, в учебнике по новой истории для исторических факультетов высших учебных заведений СССР, изданном в 1978 году: «Население Европы в 1600 году – 90 — 95 миллионов. человек, в 1700 году — не более 180 миллионов. Экономика имела в основном аграрный характер на протяжении всего 17 века.  Деревенское население составляло подавляющее большинство даже в высокоразвитых странах. Города с населением, достигавшим, 100 тысяч человек, были редким явлением. Ручной труд господствовал в обрабатывающей промышленности. В сельском хозяйстве господствовала трехпольная система».[275]

Эта характеристика полностью определяет то положение, в котором находилась Англия накануне революции. До 80% ее населения проживало в сельской местности, и основная часть его было связано исключительно с сельским хозяйством. Всего в Англии к этому времени проживало около 5 миллионов человек.[276]

Промышленность и связанный с ней соответствующий капитал в Англии были развиты гораздо слабее, чем в Германии, Нидерландах, Испании и даже Италии. Основную роль в экономике страны играл торговый капитал (даже не торгово – денежный), тесно связанный с генуэзскими банкирами и являвшийся их младшим партнером. Английские торговые  кампании сначала вели довольно большую торговлю в пределах Европы сельскохозяйственной продукцией и сырьем. Особенно, интенсивно вывозилась овечья шерсть, а позднее шерстяные ткани.

С конца 16 века, английские купцы, воспользовавшись упадком Испании и Германии, помимо усиления своей торговой экспансии в Европе начинают активно заниматься торговлей между Европой и испанскими и португальскими, а в дальнейшем и голландскими колониями. Затем, в начале 17 века начинают появляться и первые признаки, и собственно английской колониальной экспансии и, прежде всего в близлежащей Ирландии, Северной Америке, островах Карибского моря.

Отражением этого процесса, стало появление в стране крупных внешнеторговых компаний. Таких как «Ост-Индская» (1600), «Лондонская Виргинская» и «Плимутская Виргинская» (обе в 1606), «Компания купцов – авантюристов» (1614). За первую половину 17 века английская внешняя торговля увеличилась в два раза. Внешняя торговля и захват колоний привлекали к себе свободные капиталы всех более менее состоятельных людей Англии: богатых дворян, ростовщиков, финансистов из Сити, владельцев крупных мануфактур.[277]

Но при всей активности английского торгового капитала, в стране отсутствовали собственные крупные свободные денежные капиталы и необходимые для их обслуживания финансовые учреждения в лице банков.

Вместо них действовали различные финансовые учреждения под вывеской  мастерских. Об этом упоминает К. Маркс в 3 томе своего «Капитала»: «Так еще английский король Карл II должен был уплачивать «золотых дел мастерам» (предшественники банкиров) огромные проценты (20 — 30%), за получаемые от них ссуды. В результате все государственные доходы (налоги, парламентские субсидии) проходили через их руки».[278]

В этих условиях неразвитости внутреннего рынка, отечественной промышленности и связанной с этим отсутствием достаточного количества денежных капиталов и развитой банковской системы, английский торговый капитал должен был быть послушным инструментом в руках тех, кто таким досточным количеством денежного капитала располагал. В начале, в первой половине  16 века, это были Фугеры и ряд других, связанных с ними южногерманских финансистов, затем ведущую роль занимали североитальянские и, прежде всего генуэзские банкиры.

Таким образом, все вышеизложенное говорит о том, что никаких объективных предпосылок внутри страны для буржуазной революции просто не существовало. Тем не менее, революция и гражданская война в Англии имели место. Отсюда можно сделать вывод, что источники и движущие силы этих событий лежали за пределами  Англии. И зная, кто в действительности контролировал, тогдашнюю английскую экономику и чьим агентом, являлась тогдашняя английская буржуазия не трудно выяснить, кто в действительности стоял за происшедшими событиями.

Причины английской революции заключались в том, что правившие страной в первой половине 17 века. представители династии Стюартов, короли Яков I (1603-1625) и Карл I (1625-1640), воспользовавшись тем, что основное внимание, силы и средства генуэзских банкиров были прикованы к событиям 30 — летней войны в Германии, начали укреплять свою власть внутри страны и проводить самостоятельную внешнюю политику.

Яков I был убежденным сторонником абсолютной королевской власти и вынашивал планы полного упразднения парламентской системы в стране.[279]

Но главное недовольство и особую тревогу генуэзcких банкиров вызывала его внешняя политика, направленная на установление политического и экономического союза, со все еще оставшейся относительно сильной Испанией.[280]

Этот союз между Испанией и Англией был заключен в 1630 году, на основе соглашения о мире между ними. Согласно этому договору английский торговый флот получал преимущественное право на вывоз товаров из испанских колоний в Америке в европейские страны и, прежде всего золота.[281]

Это последнее обстоятельство особенно возмутило генуэзских банкиров, поскольку контроль над торговым флотом и особенно морскими перевозками золота и серебра из Америки, они считали своей абсолютной монополией и собственно на этом, и покоилось их господство над  тогдашней европейской финансовой системой.

После смерти Якова 1, его внутреннюю и внешнюю политику продолжил его сын Карл 1. В первые два года своего правления он распускает два парламента, отказавшихся утверждать ряд его указов. И затем, распустив в 1629 году третий парламент, он правил без парламента 11 лет, осуществив, таким образом, мечты своего отца о полной ликвидации парламентской системы.

Пока была в разгаре «30 — летняя война» генуэзские банкиры были вынуждены терпеть эти действия английской монархии, но когда к концу 30 — х годов 17 века разгром Германской империи стал очевиден и война в Европе вышла в завершающую фазу, генуэзские банкиры решили, что пора в своих интересах изменить политическую систему Англии.

Для начала в 1637 году вспыхивает восстание в Шотландии, которая отделяется от Англии. Начинается длительная война между Англией и Шотландией, которая привела к крупным расходам госбюджета. Это вызвало образование большого дефицита казны, и король был вынужден созвать новый парламент для утверждения новых налогов и займов.

Вновь созванный парламент тут же выступил с требованием ограничения королевской власти и изменении внешнеполитического курса. Нежелание короля удовлетворить в полной мере эти требования привело к его свержению парламентом и началу гражданской войны в стране.

О том, что события, названные «Английской революцией» вовсе не были таковыми, а являлись, верхушечными политическим  переворотом, отличал Т. Н. Грановский: «В начале гражданской войны король был сильнее парламента. На стороне парламента было только среднее сословие, низшее не знало на какую сторону стать. У короля не было только денег, которыми располагал парламент. В среднем сословии выразилась самая активная поддержка парламента. На его деньги было собрано несколько полков».[282]

Свержение короля и гражданская война в Англии в 1640 — 1649 годов, не только привели к нужным для генуэзских банкиров политическим результатам, но, также позволили им в ходе этих событий существенно обогатиться и укрепить свой контроль над страной.

Это было связано с тем, что английский парламент перенес все тяготы происходивших событий на широкие народные массы. С этой целью были введены новые налоги на предметы широкого потребления — акцизы. Их сбор отдавался на откуп, что приводило к обогащению лондонских банкиров из Сити. Они же обогащались, представляя парламенту большое количество займов на ведение войны под 8-10%.[283]

Большая часть денег, полученных из этих откупов и займов, переходила затем в руки генуэзцев, чьими агентами являлись лондонские банкиры.

Однако после казни короля в 1649 года, события в Англии стали приобретать неожиданный и неприятный для генуэзцев оборот, появляется фигура военного вождя Кромвеля, который, проведя в 1649 — 1651 годах, победоносные войны с Шотландией и Ирландией и, завоевав эти страны, и тем самым достигнув абсолютной единоличной власти, разгоняет парламент.

С помощью захваченной в Ирландии и Шотландии военной добычи, а так же земельных участков, Кромвель погасил большую часть военных долгов и начал вести независимую политику, идущую в разрез с внешнеполитическими интересами генуэзских банкиров.

Наиболее вопиющим с их точки зрения внешнеполитическим актом Кромвеля стала война 1651 — 1654 годов Англии против Голландии, которая являлась основным центром приложения генуэзских капиталов в тогдашней Европе.

Поэтому генуэзцы начинают предпринимать все меры, чтобы убрать Кромвеля. В 1658 году он умирает при достаточно неясных обстоятельствах. К власти приходит его сын Ричард, человек слабый и нерешительный, которого можно было свергнуть путем открытого переворота. Что и происходит в 1660 году, когда он теряет власть в ходе военного переворота генерала Монка, в результате которого к власти возвращается династия Стюартов.

По мнению, генуэзских банкиров, Стюарты должны были извлечь уроки из свержения и казни Карла I  и перестать стремиться к внутренней и внешней независимости от их влияния. Однако на деле получилось иначе. Все правление второй династии Стюартов в 1660 -1688 годах, было направлено на освобождение от опеки североитальянского капитала. Так, Карлом II  (1660-1685 годы), в 1670 году, был заключен тайный договор с Францией о предоставлении английскому королю значительной ежегодной по сумме денежной субсидии с тем, чтобы он мог быть независим в финансовом отношении от парламента и лондонских банкиров. В обмен на это Англия вступала с Францией в военно — политический союз, направленный против Голландии. Это было связано с тем, что после «30 — летней войны» Франция претендовала на господство в Европе и предпринимала настойчивые попытки овладеть сначала Испанскими Нидерландами (нынешняя Бельгия) а затем и Голландией.[284]

После смерти Карла II, эту политику продолжил его сын Яков II (правил в 1685 — 1688). Он действовал даже более решительно, чем его отец, распустил парламент, свирепо подавлял оппозицию и при нём союз с Францией перестал быть тайным.

В силу этого, сместить его путем внутреннего переворота было невозможно, поэтому генуэзские банкиры решили убрать его путем вторжения извне, с помощью войск своего ставленника, правителя Голландии Вильгельма Оранского.

В ноябре 1688 года, в Англии высадилась голландская армия во главе с Вильгельмом Оранским, король Яков II был, свергнут, и бежал во Францию. В начале 1689 года Вильгельм Оранский был, срочно созванным парламентом, избран королем Англии, а осенью того же 1689 года английский парламент принимает «Билль о правах», лишающий английскую корону, какой — либо существенной государственной власти и передающего всю ее полноту парламенту.

Закрепив, таким образом, политический контроль над Англией, генуэзские банкиры поспешили поставить ее под свой полный экономический контроль. С этой целью агенты генуэзцев, банкиры Сити в 1694 году создают частное акционерное общество «Английский банк», который представлял правительству займы и контролировал обращение денег в стране.

Деятельность «Английского банка» привела к образованию гигантского государственного долга Англии. Этот долг стал основным источником обогащения банкиров. Государственный долг породил спекуляцию ценными бумагами, и Лондонская биржа стала вскоре международным центром таких спекуляций.[285]

Аналогичные с английской революцией были причины и у неудавшийся буржуазной революции 1648 – 1649 годов во Франции или так называемой «Фронды».

За время 30 — летней войны, во Франции окончательно окрепла абсолютная монархия, имевшая громадную (для того времени) постоянную армию, чиновничий аппарат и правившая, начиная с 1613 года, без периодического созыва «Генеральных штатов» (аналог английского парламента).

В период правления первого министра кардинала Ришелье (1624-1642 годы), были уничтожены автономия протестантов, разрушены замки крупных феодалов, обуздано своеволие аристократии.[286] То есть, подавлены те силы, с помощью которых генуэзские банкиры до этого не раз устраивали смуты и гражданские войны во Франции.

В результате 30 — летней войны, прежняя испанско — австрийская гегемония в Европе сменилась военно — политическим преобладанием Франции, которое продолжалось до начала 18 века Политику Ришелье по усилению центральной власти во Франции и ее гегемонии в Европе, после его смерти продолжил, ставший первым министром кардинал Мазарини (1643 — 1661 годы).

Все это не могло не встревожить генуэзских банкиров, но пока шло добивание Германской империи в ходе 30 — летней войны, в которой французская армия играла решающую роль, принять меры по свержению правившего во Франции режима не представлялось возможным. Но как только война завершилась, генуэзцы начали энергично действовать.

В качестве основных инструментов дестабилизации обстановки внутри страны они решили избрать «Парижский парламент» игравшего роль Верховного Суда во Франции и некоторые круги высшей аристократии, прежде всего так называемых «принцев крови», имевших различную степень родства с королевской семьей и на этом основании претендовавших на ту или иную степень власти.

Летом 1648 года, «Парижский парламент» выступил с требованием ограничения королевской власти, осуществления государственных расходов с согласия парламента, запрещения произвольных арестов, упразднения должности «интендантов» (королевских наместников в провинциях) и введения новых налогов с согласия парламента.

Требования парламента были поддержаны частью парижской буржуазии, организовавшей в Париже в августе 1648 года,  восстание, в результате которого королевский двор и правительство бежали из столицы. Одновременно с этим во Франции началось восстание «принцев крови».

Однако восстание в Париже не получило поддержки в стране. Значительная часть французского денежно – торгового капитала была тесно связана с монархией, с ее помощью получая доступ к государственным займам и к взиманию государственных налогов (откупам).[287]

В результате Париж был осажден королевскими войсками и изолирован от воинских формирований «принцев крови».

Вскоре завязались переговоры между правительством и Парижским парламентом. Правительство согласилось на ряд уступок и в 1649 году восстание прекратилось и королевский двор и правительство возвратились в Париж. Продолжали вести вооруженную борьбу лишь «принцы крови», но их сопротивление было сломлено к 1653 году. Эти события вошли в историю под названием «Парижская фронда 1648 — 1649 годов».

Отбив атаку генуэзцев, французская монархия продолжала во второй половине 17 века, путем военной силы добиваться господства в Европе и расширять свои владения. В 1659 году завершив войну с Испанией, Франция получила от нее территории Руссильон и Артуа. После очередной войны с Испанией в 1667-1668 годах. Франция получила от Испанских Нидерландов часть Фландрии. В 1672-1678 годах Франция в союзе с Англией вела войну с коалицией Голландии, Испании и Австрии и получила после ее окончания область Франш — Конте и несколько городов в Испанских Нидерландах.

Франция стремилась к захвату не только Испанских Нидерландов, но и Голландии, германских земель по левому берегу Рейна, Северной Италии и всей Испании с ее североамериканскими колониями. В связи с этим, с целью остановить дальнейшую экспансию Франции в Европе, генуэзские банкиры сплотили мощную антифранцузскую коалицию в 1686 году в составе Испании, Австрии, Голландии, в 1688 году после свержения короля Якова 2 к этой коалиции присоединилась Англия. В ходе войны, завершившейся в 1697 году, этой коалиции удалось остановить продвижение Франции, и она даже потеряла несколько пограничных городов и крепостей.

Часть 4.  Развитие европейского финансового капитала в 16 — 18 веках.

Показателем качественно нового этапа в развитии европейского финансового капитала, наступившего в 16 веке, и означавшего полное преодоление экономического упадка периода феодализма и возвращение Европы к уровню экономического развития зрелой Римской империи, стало возникновение товарных и фондовых бирж и завершение формирования с их помощью общеевропейского рынка товаров и капиталов.[288]

В средневековой Европе в период начала возрождения товарного производства и денежных отношений, после нескольких веков раннефеодального экономического разгрома, роль бирж выполняли оптовые рынки и ярмарки.

В период бурного возрождения европейской экономики в 11-15 веках, возникла необходимость в особых центрах, которые бы связывали между собой формирующиеся и быстро развивающиеся рынки европейских стран. Такими центрами могли  стать только биржи, как регулярно действующие биржи по торговле определенными группами товаров, не выносимых непосредственно на рынок, но имеющие четкие количественные и качественные характеристики, подтверждаемые документами.[289]

Первая биржа была создана в 1531 году в Испанских Нидерландах, в городе Антверпене финансово — промышленной корпорацией Фугеров, для установления их полного контроля над рынками империи Габсбургов, а в перспективе она виделась ими, как центр управления всем европейским рынком.

Основное значение системы бирж для европейских финансовых магнатов заключалось в том, что с их помощью, они получили возможность сделать решающий шаг в установлении контроля над промышленностью и экономикой в целом  и что самое главное увеличилась их возможность управления государством. Вместо прежнего ничем не прикрытого подкупа правителей, они перешли к воздействию на страны через воздействие на состояние их экономики.[290]

Основой функционирования биржи, стала торговля ценными бумагами, приносящими обеспеченный доход: облигации государственных займов, векселей и т.п. В 16 веке рос объем государственных займов, реализуемых через биржи. Биржи первоначально формировались как фондовые, то есть как посредники в торговле ценными бумагами: векселями, облигациями, а так же драгоценными металлами и камнями. Позже, после появления бумажных денег появляются валютные биржи. Начавшийся в 17 веке процесс акционирования частных предприятий и соответственно торговля их акциями на биржах (впервые в 1602 года на Амстердамской фондовой бирже) при участии банков, превратил биржу в основной инструмент управления капиталистической экономики.[291]

Таким образом, начиная, по крайней мере, с 17 веке, в Европе, утверждение о стихийности экономического развития при капитализме и свободной конкуренции, приобретают весьма сомнительный характер.

Другим важнейшим событием в истории европейского финансового капитала стало появление в 17 веке бумажных денег. Это появление связано с изобретением итальянскими банкирами «перадаточной надписи» на векселях, которые после этого стали абстрактными платежными обязательствами. Одновременно с этим, в той же Италии появились бумажные депозиты золотых запасов банков. Сначала эти депозиты полностью соответствовали количеству золота в том банке, который их выкупил. Но вскоре банкиры заметили, что не все вклады ежедневно изымаются и что ежедневные потребности составляют лишь определенный процент всех депозитов, то они стали выдавать вкладные билеты без депозитного покрытия. Банкноты получили широкое распространение в Европе после 1694 года, когда только что созданный Английский банк,  начал  пускать их в широкое обращение внутри страны.[292]

Появление бумажных денег, было связано с тем, что бурное экономическое развитие Европы и рост ее производительных сил в результате притока золота и серебра, после открытия Америки, достигло таких размеров, что даже такого гигантского притока драгоценных металлов стало спустя сто лет, явно недостаточно для обеспечения денежного оборота. Именно с этой целью золотые деньги начали заменяться бумажными.

Два столетия, прошедшие после краха империи Габсбургов и финансовой империи Фугеров, проходили в обстановке непрерывного наращивания мощи их прежних, победивших конкурентов — генуэзских банкиров.

Общее количество зарубежных капиталовложений, производимых генуэзскими банкирами непосредственно, возросло с 271 миллионов банковских лир в 1725 года до 342 млн. в 1785 году. Их доход с зарубежных займов вырос с 7,7 миллионов. банковских лир в 1725 году до 11,5 млн. в 1785 году (генуэзская банковская лира в этот период соответствовала 0,32 граммам золота).[293]

Помимо своих собственных капиталовложений генуэзские банкиры использовали средства своего младшего партнера  — голландского денежно — торгового капитала. В 18 веке амстердамские банкиры кредитуют всю Европу (Англия, Франция, Россия, Швеция, Бавария, Саксония и т.д.) а после достижения независимости североамериканскими колониями Англии и Соединенные Штаты Америки. Первый заем США был предоставлен в 1784 года в сумме два млн. флоринов.[294]

Основным объектом для голландских капиталовложений в Европе была Великобритания. На протяжении всего 18 века, амстердамские банкиры участвовали в английских займах, спекулировали акциями английских колониальных компаний, а так же Английского банка.[295]

К 1782 году, распределение капиталовложений амстердамских банкиров в Европе выглядело следующим образом: в Англии — 280 млн. флоринов, во Франции 25 млн., другие европейские страны и Россия — 30 млн. Кроме того, значительные инвестиции (140 млн. флоринов) в колонии европейских стран.[296]

Помимо прибыли от голландских капиталовложений, генуэзские банкиры, получали значительный процент от гигантской по тем временам, внешней торговли Голландии. В 17 — 18 веках торговый флот Голландии насчитывал 10 — 15 тысяч судов. Голландские корабли бороздили океаны и моря от России до Индии и от Японии до Бразилии. В это время в Голландии насчитывалось несколько тысяч купцов, чье состояние превышало один миллион гульденов. Уже в 20 – х годах 17 века, внешняя торговля Голландии составляла 100 миллионов гульденов, что в два раза превышало английские показатели в тот же период времени. К середине 17 века голландцы полностью вытеснили англичан из торговли с Россией.[297]

Внешняя торговля и иностранные капиталовложения европейского финансового капитала, привели к бурному развитию колониальной экспансии и созданию на базе ряда европейских государств колониальных империй, как основных элементов начавшего создаваться в этот период мирового рынка.[298]

То есть в 16-18 веках, Европа переживала тот же процесс, что и во времена сначала древнегреческой колонизации бассейнов Средиземного и Черного морей, а затем в период создания Римской империи: «Государства грабят друг друга и колонии, но награбленное утекает у них сквозь пальцы, посредством уплаты займов и процентов по ним, которые ранее предоставлялись государствам крупными банкирами для ведения войн и захвата колоний».[299]

По мнению финского исследователя П. Кууси: «Война и торговля, способствует накоплению прибавочного продукта, а колониализм это сочетание войны и торговли».[300]

Но даже если войны и не было, то в этот период времени (16 – 18 века) военные расходы составляли 50 — 60% всех государственных расходов большинства европейских стран и содержание армии требовало огромных налогов, а значит и государственных займов у частных банков.

В целом, в Европе в период 16 — 18 веках, по мнению многих исследователей: «Сократилось, присущее мануфактурному капитализму, преобладание торговли над промышленностью и торгового капитала над промышленным. Это преобладание нашло отражение в теории и практике меркантилизма. Согласно которой основная выгода государства заключалась в накоплении денежных богатств, путем активного торгового баланса, по принципу побольше продавать, поменьше покупать».[301]

Таким образом, уже к концу 17 века финансовый капитал Европы приобрел основные черты, которые отличали его в 18, 19 и 20 веках:

1) «Банковский капитал состоит: из наличных денег (золота или банкнот), ценных бумаг, эти последние  мы можем снова разделить на две части: торговые бумаги, то есть текущие векселя и ценные публичные бумаги (государственные облигации, акции), приносящие процент. Большая часть банковского капитала совершенна, фиктивна и состоит из долговых требований (векселей), государственных бумаг (прошлый капитал), акций (свидетельств на получение будущих доходов), денежная стоимость которых совершенно фиктивна. Банкиры, расплачивающиеся друг с другом свидетельствовали на несуществующие вклады, взаимно списывая со счетов эти долговые требования. Кредитная система, имеющая своим центром, так называемые национальные банки и группирующихся вокруг них крупных торговцев деньгами ростовщиков, представляет собой гигантскую централизацию и дает этому классу паразитов сказочную силу не только периодически опустошать ряды промышленных капиталистов, но и вмешиваться в производство. Затем колонизация. Последняя, ныне находится просто на службе у биржи, в интересах которой европейские державы несколько лет назад поделили Африку»[302]

2) «По мере развития банковского дела и концентрации его в некоторых учреждениях, банки перерастают во всесильных монополистов, распоряжающихся всем денежным капиталом, всей совокупностью капиталов, а так же большей частью производства и источников сырья в данной стране и в целом ряде стран».[303]

3) «В капиталистических странах на практике существует контроль банков над правительствами, вопреки мнимому контролю парламентов».[304]

4) «Силы финансового капитализма имеют далеко идущую цель, не менее чем создания мировой системы финансового управления, способной господствовать над политической системой каждой страны и мировой экономикой в целом. Система должна управляться центральными банками мира, действующими сообща, согласно тайным соглашениям, достигнутыми во время частных личных встреч и совещаний. Банкиры, дающие ссуды правительствам всего мира называются международными банкирами. Подобно обычным банкирам их успех зависит от способности получить деньги с заемщиков. Поэтому международным банкирам пришлось разработать целую стратегию, которая позволяет им быть уверенными, что правительство, которому они ссудили, не откажется платить. Она условно называется «Политика силового равновесия» и заключается в том, что на страну должника, отказывающиеся платить долг, натравливается другая страна — должник, которой за это обещают различные поблажки в плане условий выплаты её долгов. И таким образом с помощью войны или угрозы ею, правительства принуждаются к уплате долга международным банкирам».[305]

Часть 5.  Европейский финансовый капитал и политическая история Европы во второй половине 17 — 18 веках.

Вся вторая половины 17 в., проходила под знаком усиления военно-политической гегемонии Франции в Европе. В ходе многочисленных и продолжительных войн, Франция значительно расширила свою территорию в Европе и приобрела значительные по площади колонии, прежде всего в Северной Америке.

В 1659 г. после четверть вековой войны с Испанией, Франция отторгла у нее области Руссильон и Артуа. После новой войны с Испанией в 1672 — 1678 г.г. Франция вела войну с коалицией стран, в составе Голландии, Испании и Австрии. В результате этой войны Испания уступила Франции область Франш-Конте и еще несколько городов в  Испанских Нидерландах. В 1681 г. Франция отторгла у Германской империи провинцию Эльзас.

К концу 80-х г.г. 17 в. в состав Франции вошли почти все территории, населенные французами. Кроме того, в Северной Америке, Франция имела ряд обширных колоний. Но завоевательные планы французского королевского двора были намного шире. Согласно им, в состав Франции должны были войти: Испанские Нидерланды (нынешняя Бельгия), Голландия, Испания и Португалия вместе с их колониями в различных частях мира.[306]

Таким образом, вновь всплыла на свет идея о создании сначала Европейской, а затем Мировой империи, которую в первой половине 16 века пыталась осуществить династия германо — испанских Габсбургов. Как и тогда, она встретила решительное сопротивление европейского финансового капитала, ядром которого являлись генуэзские банкиры.

Для срыва этих грандиозных планов французского королевского двора, они начали срочно сколачивать широкую антифранцузскую коалицию в Европе.

Прежде всего, было решено лишить Францию такого мощного, особенно в морском отношении, союзника, как Англия. С этой целью, ставленник генуэзских банкиров, правитель Голландии Вильгельм Оранский,  в ноябре 1688, высадился с 10 — тысячным войском в Англии и сверг с престола союзника Франции, английского короля Якова II Стюарта и сам стал английским королем и одновременно правителем Голландии. Таким образом, была создана мощная основа для будущей антифранцузской коалиции. Ее состав полностью определился к концу 1688 года, когда в нее вошли, помимо Англии и Голландии, также Испания и Австрия. В ходе начавшейся в этом же году войны между коалицией и Францией, которая продолжалась до 1697 года, французская экспансия в Европе была остановлена.

Но такое положение дел не очень удовлетворяла генуэзских банкиров, которые желали полного военного разгрома Франции.

С этой целью они начали готовить новую крупномасштабную войну в Европе. Поводом к этой войне послужила смерть бездетного испанского короля Карла II и прекращении в связи с этим испанской ветви династии Габсбургов. Незадолго до смерти, Карл II, завещал испанский престол, принцу Филиппу Анжуйскому, внуку тогдашнего французского  короля  Людовика XIV, после чего на несколько лет Испания фактически стала частью Франции.

Сразу же после этого была создана новая антифранцузская коалиция в составе Англии, Голландии, Австрии, Дании, Португалии и ряда германских государств. Началась война за испанское наследство 1701 — 1714 годов.

Одновременно с этим, чтобы парализовать давнего союзника Франции в Европе — Швецию, обладавшей мощной армией и флотом, была начата так называемая «Северная война» 1700 — 1721 годов, которую вела против Швеции коалиция стран в составе России, Польши, Саксонии, Дании.

Это вовлечение России в «Северную войну», было связано с ее финансовой зависимостью от голландских банкиров, которые, в частности финансировали приход к власти Петра 1 в 1689 году и его «Великое Посольство в Европу» 1697 — 1698 годов.[307]

Пользуясь этим, голландские банкиры потребовали от Петра 1 прекратить успешную для России войну с Турцией, заключить мир с турками и начать войну со Швецией. Одним словом фактически повторялась история с «Ливонской войной» Ивана Грозного за 150 лет до этого и только изменившаяся международная ситуация не привела Россию к аналогичным катастрофическим последствиям.

После 12 лет войны силы Франции были совершенно истощены и в 1713 — 1714 годах, она поочередно заключает мирные договоры со всеми своими основными противниками. По мирным договорам 1713 — 1714 годов, испанский престол остался за французским принцем, но с условием, что Испания и Франция никогда не будут объединены под одной короной. Некоторые французские колонии перешли к Англии, Испанские Нидерланды к Австрии.

Кроме внешнеполитических достижений, европейский финансовый капитал получил в результате войны за испанское наследство и Северной войны, весьма существенные материальные выгоды и, прежде всего, гигантский рост внутренней и внешней задолженности государств участниц данных войн. Так, например, государственный долг Англии к 1714 году вырос в 20 раз, составил гигантскую по тем временам сумму 23 миллиона. фунтов стерлингов.[308]

В результате роста государственной задолженности по итогам этих двух войн, под вопрос начало ставиться даже само существование отдельных крупных европейских государств. В 1721 года банкиры Леман и Мейер, кредиторы короля Саксонии и Польши Августа II, предложили план раздела Польши между Россией, Пруссией, Австрией и Саксонией. Таким путем, они хотели заставить заплатить польских магнатов, задолжавших им огромные суммы денег, но не желавших платить даже проценты по ним. Но этот план тогда сорвался вследствие отказа Петра 1 принять его и в результате первый раздел Польши состоялся только спустя 50 лет.[309]

Поражение Франции в войне за испанское наследство, только лишь на 20 лет задержало военно — политическую экспансию Франции в Европе. Только в 1735 году французские войска захватывают в Германии провинцию Лотарингия и у Генуэзской республики остров Корсику. В 1740 — 1748 годах Франция активно участвует в «Войне за австрийское наследство», пытаясь поставить на австрийский престол своего ставленника курфюрста Баварского.

Поэтому вновь создается  антифранцузская коалиция в составе Англии и Пруссии, которая к 1756 году, начала войну с Францией и ее союзниками Австрией и Россией. Война быстро приобрела мировой характер, интенсивные боевые действия развернулись не только в Европе, но и охватили Северную Америку (Канада) и Индию. Когда в 1763 году война завершилась, Франция оказалась совершенно истощена и потеряла все свои владения в Канаде и Индии.

Однако чрезмерное усиление Англии в результате «Семилетней войны» 1756 — 1763 годов, не входило в планы ведущих европейских банкиров и для ее ослабления, в 1775 — 1776 годах, в Северной Америке с помощью местных масонских лож, были организованы волнения и мятежи в нескольких английских колониях, которые затем переросли в войну за независимость от Англии ее 13 североамериканских колоний и созданию Соединенных Штатов Америки. Потерпев поражение в этой войне, Англия в 1783 году заключила с США мир, и признало их независимость.

Часть 6. Французская революция  1789 года.

Такое грандиозное явление европейской политической истории, как Французская революция 1789 года, определившая развитие Европы на столетие вперед, своим действительным происхождением так же опровергает устоявшуюся схему о буржуазных революциях.

В 18 веке активно развивалась внешняя торговля Франции. Ее общий объем в период 20 — 80 — х годов 18 века вырос в два раза. В том числе колониальной торговли в 13 раз. К 1789 году, французской буржуазии принадлежала половина национального богатства страны.[310]

Это влияние буржуазии в экономике неизбежно отражалось и в политике. В 1774 -1776 годах. ставленник французской буржуазии видный экономист Тюрго, занимал пост «Генерального контролера», то есть министра финансов. Затем  его на этом посту в 1777 — 1781 и 1788 — 1790 годах сменил крупный банкир Неккер.

По мнению многих исследователей, причины свержения монархии во Франции, лежат в большей степени в сфере финансовых отношений. Государственный долг Франции вырос с 1,5 миллиардов ливров в 1774 году до 4,5 млрд. ливров в 1788 году. Дефицит государственного бюджета в 1788 году, составил 126 миллионов ливров. Банкиры отказались давать государству новые займы. Правительство для уплаты долгов облагало подданных новыми налогами и увеличило старые.[311]

Что касается политической составляющей процессов, приведших к Французской революции 1789 года, то в 1910 году, известный русский политолог Н. Н. Беклимишев, указывал, что за свержением монархий, как правило, стоят интересы банкиров. Поскольку, прежняя эксплуатация, на определенном этапе, той или иной страны, посредством существовавшего в ней монархического режима и составляющих его различных придворных клик, перестает приносить прибыль из-за роста их аппетитов. Поэтому возникает идея свержения монархии для уменьшения количества государственной бюрократии и полной ликвидации придворной.[312]

К похожей мысли пришли и авторы некоторых учебников: «Буржуазия вначале поддерживает усиление королевской власти, вплоть до абсолютизма, но когда буржуазия становится, богаче и сильнее, абсолютизм становится тесен для нее и буржуазия становится по отношению к нему в оппозицию».[313]

Другие считают, что политической причиной французской революции являются особенности европейских банкиров в сфере межгосударственных отношений, связанных с русско-турецкой войной 1787 — 1791 годов.

Турция начала войну против России в 1787 году, подстрекаемая европейскими банкирами, которым Россия в этот период отказалась выплачивать внешние долги. Однако уже спустя год после начала войны Турция оказалась на грани разгрома. Для того чтобы предотвратить разгром Турции и новую победу России, резко усиливающую ее позиции в Европе, европейские банкиры начали срочно формировать антирусскую коалицию во главе с Англией и Голландией, к которы, затем присоединилась Австрия, Пруссия, Швеция. К этой коалиции, попытались втянуть так же и Францию, и тогда бы против России выступила вся Европа, но Франция отказалась присоединиться к этой коалиции и та после этого, распалась. В войну против России для помощи Турции удалось втянуть только Швецию. После срыва Францией планов европейских банкиров против России, те приняли решение о свержении французской монархии и коренном политическом переустройстве Франции.[314]

Эта версия подтверждается рядом конкретных фактов. Так, 26 августа 1788, произошло государственное банкротство Франции. Крупнейший голландский банкир Хоуп блокировал закупки зерна французским правительством в странах Балтийского моря.[315]

Русское правительство, прекрасно понимало подлинные причины французской революции и знало ее организаторов, поэтому Екатерина II, категорически отказывалась присоединяться к антифранцузской коалиции в составе Англии, Пруссии, Австрии и посылать против Франции свои войска, ограничиваясь лишь словесным осуждением, происходящих в ней революционных событий. Эту же политику, после смерти Екатерины II в 1796 году, продолжал и новый российский император Павел I, вплоть до 1799 года, когда антифранцузской коалиции удалось на короткий срок втянуть Россию в войну против Франции, но затем Павел I, вышел из войны с Францией и последующие два года поддерживал с ней дружественные отношения, за что был, свергнут с престола заговорщиками, финансируемые Англией.

Часть 7. Формирование новых идеологических систем, выражающих интересы европейского финансового капитала в 16 — 18 веках.

Возрождение в Европе на рубеже 15 — 16 веков финансового капитала и его развитие в последующий период, должно было неизбежно вызвать, как и в другие периоды истории человечества, появление специальных идеологических концепций, отражающих его интересы.

Основа идеологической концепции финансового капитала — это двоеверие. Эта система сложилась еще в Древнем Египте, в котором существовало две религии. Одна со множеством зверообразных богов для народных масс. Другая — монотеистическая с культом верховного существа для правящей элиты.

Аналогичное положение существовало и в Древней Греции. Многобожие для народа и элитарные различные монотеистические концепции Пифагора, Сократа, Платона, герметизма для обслуживания интересов правящей элиты.

Упадок античной цивилизации в Европе привел к распространению христианства, ставшей на протяжении восьми столетий единой религией во всех европейских странах.

В то же самое время расцвет цивилизации и власти торгово — денежного капитала в мусульманских странах, привел к тому, что в рамках мусульманской религии, под влиянием сохранившихся традиций позднеантичного герметизма, стали возникать элитарные религиозно – идеологические направления: исмаилизм, суфизм, бехаизм и ряд других.

В ходе последовавших затем крестовых походов на Ближний Восток, ряд рыцарских орденов, например, тамплиеры, познакомились и восприняли эти элитарные ближневосточные концепции и перенесли их в Европу.

По мере развития европейского финансового капитала, эти концепции перерабатывались соответствующим образом и начинали приспосабливаться для его идеологических нужд. Результатом этого довольно длительного процесса, стало появление в начале 17 в. в Англии идеологии и организации масонства.

Таким образом, идея «власти знающих», образующих всемирную общественную элиту, проследовала через тысячелетия, от древневосточного и, прежде всего, египетского жречества с его монополией на знание, через пифагорейцев, платоников и герметистов античности, а затем исмаилитов, суфиев и ряд рыцарских орденов средневековья, нашла свое окончательное идейно-организационное воплощение в масонстве.

Философско-идеологическая основа масонства, состоит из следующих основных элементов: пантеизма, деизма, элитаризма:

1) Пантеизм – философско — религиозная концепция, в основе которой понятие бога как безличного начала, растворенного в окружающем человека мире.

2) Деизм – философско — религиозная концепция, в основе которой, теория о том, что бог, создав мир, предоставил ему, затем возможности развиваться самостоятельно без своего вмешательства. В масонстве деизм воспринимается, как вера в вечные, неизменные законы природы, определяющие так же и общественное развитие. Эти законы могут постичь лишь «немногие избранные», которые после их постижения становятся «светочами человечества, озаряющими мир».

3) Элитаризм — социально-философская теория, утверждающая, что любое общество неизбежно делится на элиту, то есть высший привилегированный слой, осуществляющий управление государством и обществом, развитием науки и культуры и основную массу населения. Основоположник — Платон.

4) Космополитизм (от греческого «космополит» — гражданин мира) — социально-политическая теория, призывающая к отказу от патриотизма, национальных культур и традиций, «во имя единства человеческого рода». Политическим выражением космополитизма является идея создания «Всемирного правительства», а затем и «Всемирного государства». Основатель космополитизма — Сократ. В Европе 16 — 18 в.в. идея космополитизма выражалась в различных теориях европейской и  всемирной монархии.

Путем синтеза, а чаще эклетического смешивания вышеназванных элементов, сложились основные каноны масонства, сводящиеся к тому, что миром могут править лишь те, кому «открыта истина», «личности стоящие выше толпы», «действующие с терпимостью и постепенностью», с целью «строительства Всемирного Храма», то есть все того же «Всемирного правительства» и «Всемирного государства».

В соответствии с этой философско-религиозной основой, строится и структура и обрядность масонских организаций. Главное божество масонов, которое новичкам и масонам младших степеней (с 1 по 3-ю, всего их 33, а в некоторых разновидностях масонства 99), представляют под именем «Великого Архитектора Вселенной». Это объясняется тем, что масоны, стоящие на низких ступенях посвящения, считают себя, как правило, добропорядочными христианами, поэтому им дают весьма завуалированное толкование основных символов масонства.

По мере продвижения вверх по ступеням масонского просвещения, начиная с 4 — й степени, христианское толкование мира начинает постепенно размываться, а на передний план выходят древневосточные мистические верования, в которых «творец» и «разрушитель», сочетаются в одном лице, а свет становится «видимой тьмой». Когда посвященному внушают, что масонство — это древнейшая религия, включающая в себе те фундаментальные истины и мистерии, из которых затем вышли все остальные мировые религии, которые в силу этого являются лишь разрозненными элементами тотального масонского учения.[316]

Все это служит философско-идеологическим обоснованием того простого факта, что сущность денег в принципе лишена национальной принадлежности. Поэтому учреждения и лица, распоряжающиеся являются, независимо от своих личных убеждений и политических взглядов, представителями космополитической силы, объективно отрицающей существование национальных государств и стремящихся к государству всемирному, так как национальные государства, не зависимо от их форм и существующего в них строя, самим своим существованием, ограничивают власть финансового капитала, а поэтому он стремится к их уничтожению. Таким образом, вся философия и мистицизм масонства, с их обоснованием необходимости «всемирного братства народов», управляемого элитой из числа «знающих и озаренных», выражает конкретные материальные интересы международного финансового капитала.

Если масонство, стало идеологией финансового капитала, для «просвещенной элиты», то для «просвещенной толпы» была предназначена идеология «Просвещения».

Как и масонство, «Просвещение», сначала возникло в Англии в 17 веке, а затем также подобно масонству, широко распространилось во Франции в 18 веке.

Основой идеологии «Просвещения», являлись представления о возможности устранения общественных недостатков или даже коренном переустройстве общества, путем распространения идей добра, справедливости и научных знаний. Эти представления, базировались на идее об определяющей роли сознания в развитии общества.[317]

Глава VIII Отечественный и зарубежный финансовый капитал в событиях русской  истории в 16-18 веков.

Часть 1. Развитие русского денежно — торгового капитала и история России в 16 веке.

К концу 15 века Россия в основном преодолела последствия того двухсотлетнего экономического упадка, к которому привело монгольское нашествие и последующая вассальная зависимость от Золотой Орды.

В конце 15 века, в Московском княжестве, начинают появляться первые мануфактуры. Ремесло начинает приобретать ярко выраженный товарный характер. От работы на конкретного заказчика, ремесленники переходят к работе на рынок. Рост производительных сил в России  16 веке, выражался в увеличении количества ремесленных специальностей. Если в Киевской Руси, накануне монгольского нашествия, было 60 ремесленных специальностей, то в Московской Руси в 16 веке их было уже свыше 200.[318]

Возрождение капиталистических отношений в экономике, коснулось и сельского хозяйства, начинается его территориальная специализация. Центр, Черноземье, Поволжье — хлеб, Запад и Северо-Запад — производство технических культур льна и конопли и на их основе производство полотна и канатов.[319]

Возрождение капиталистических отношений, вызвало необходимость создания соответствующей государственной структуры. Это приведение соответствия надстройки и базиса, было произведено в царствование Ивана IV Грозного, который сломил мощь крупных феодалов и заложил основы централизованного капиталистического государства.[320]

В период 16 веке Московское государство все более опиралось в своем развитии на рост объемов торгово — денежного капитала. Крупным торговцем выступал, как правило, сам великий князь.[321]

Как отмечал Фернан Бродель: «В России государство присвоило себе контроль над важнейшими видами торговли: солью, водкой, пивом, мёдом, экспортом зерна».[322]

Крупные купцы создавали с помощью государства торговые компании. В 1558 году  Иван Грозный выделил купцам, братьям Строгановым земельные владения в Приуралье и Западном Урале, и через 25 лет Строгановы выступили организаторами начала присоединения Сибири к России, послав туда казачий отряд атамана Ермака.

В самой Москве, правительство организовало две торговые компании «Гостинная сотня» и «Суконная сотня», само при этом определяя состав членов этих компаний. Купцам, входивших в состав этих кампаний предоставлялись различные льготы, они уравнивались в правах с крупнейшими аристократами — землевладельцами. За это они должны были оказывать, в случае необходимости государству безвозмездную денежную помощь.[323]

По этому поводу, Ф.Бродель, указывал следующее: «Двадцать или тридцать крупнейших негоциантов, состояли на государственной службе. На них периодически возлагалось управление Архангельской и Астраханскими таможнями, внешняя торговля, в том числе и товарами, относящимися к монополии государства, управление «Монетным двором» и «Сибирским приказом».[324]

Активно занималась торговлей так же и церковь. Например, северные монастыри торговали рыбой и солью.[325]

Торговые связи с Европой, осуществлялись через Псков и Новгород, а затем через созданный указом Ивана Грозного в 1584 году портовый город Архангельск. Торговля с Востоком осуществлялась по Волге и Каспийскому морю через Астрахань.

Развитие торгово-денежного капитала в России в 16 веке, неизбежно влияло на определение ее внешней политики. Это влияние выразилось в целом ряде, так называемых «торговых войн», которые велись Россией за установление контроля над торговыми путями.

В результате «торговых войн» 1552 — 1556 годах, русскими войсками были уничтожены Казанское и Астраханское ханства, осколки прежней Золотой Орды, которые контролировали среднее и нижнее течение Волги, по которой шел торговый путь в Каспийское море к берегам Ирана, а через него в Индию и на Ближний Восток.

В 1558 — 1559 годах русские войска совершили несколько походов в Крым с целью завоевания Крымского ханства, но этого, однако добиться не удалось, поскольку главные силы русской армии были отвлечены в Прибалтику, где разворачивалась широкомасштабная «Ливонская война», которую вела Россия с целью завоевания выхода к Балтийскому морю, чтобы торговать с Европой без каких – либо посредников.

Эта война, длившаяся с 1558 по 1582 годы,. выглядела типично буржуазной войной, даже с точки зрения классиков марксизма: «Буржуазная цивилизация распространялась вдоль морских берегов и по течению больших рек. Земли же, лежащие далеко от моря, оставались убежищем варварства и феодализма».[326]

Это же признает и учебник истории: «Опыт европейских стран, быстро обогащавшихся за счет овладения морскими торговыми путями в эпоху Великих географических открытий, давал пример Русскому государству».[327]

То есть признается, тот факт, что к середине 16 века, уровень развития Европы и России находился на одном и том же уровне.

Если в Европе, показателем заметной зрелости капитализма стал, начавшийся в 1492 году, процесс Великих географических открытий и, вызванные им колонизация Африки, Америки, Тихого океана, то в России аналогичным показателем, стала, начавшееся освоение Сибири и продвижение российских владений к  Тихому океану.

Как и в Европе, непосредственным инициатором этого процесса, выступила частная торговая компания, возглавляемая купцами братьями Строгановами. Эта компания была создана вскоре после завоевания Казанского ханства и занималась колонизацией Притуралья и Урала. Здесь владения компании вышли к границам Сибирского ханства. Для защиты от нападений с его стороны  Строгановы наняли отряд казаков во главе с Ермаком Тимофеевичем, который, перейдя от обороны к наступлению, овладел в 1581 — 1586 годах Западной Сибирью, и уничтожив Сибирское ханство и положил начало российскому продвижению на Восток к Тихому океану, которое завершилось, спустя 70 лет, в середине 17 века

Бурное экономическое развитие России   в первой половине 17 века и установление ею в 1552 — 1556 годах, контроля над Волжским торговым путем, ведущим через Персию в Индию, а через Среднюю Азию в Китай; Вызвали усиление интереса к ней европейского финансового капитала, который стал принимать различные энергичные меры для ее использования в своих интересах.

Примером этого использования стала Ливонская война в которую европейский капитал втянул Россию, имея при этом целый ряд своих интересов: 1) путем длительной изнурительной войны, остановить процесс  ее дальнейшего экономического роста, 2) отвлечь Россию от дальнейшей успешной территориальной экспансии на юг в бассейн Черного моря (русские походы  1559-1559 годов в Крым) 3) использовать силы России для разгрома одной из частей Германской империи (Ливонский орден в Прибалтике) 4) открыть внутренний русский рынок и контролируемые Россией пути на Восток для европейский капиталов и товаров 5) в результате реализации всех вышеназванных целей превратить Россию в свою экономическую колонию.

В целом, по каждой из названных целей, европейскому финансовому капиталу, в результате навязанной им России Ливонской войны, удалось добиться некоторых результатов. Дальнейший экономический рост России был приостановлен. Полноценная экспансия на юг была остановлена почти на двести лет, вплоть до русско-турецкой войны 1735 — 1739 годов, но правда это было компенсировано русским продвижением в Сибирь. Состоялось открытие русского рынка. Спустя два года после окончания Ливонской войны, в 1584 году, был основан на севере порт Архангельск, через который английский торговый капитал, являвшийся агентом европейских банкиров, начал проникать на внутренний рынок и далее через Россию в Азию.

Спустя несколько лет после своего основания Архангельск стал важнейшим центром русско — европейской торговли, через него проходило 75% внешнеторгового оборота, составлявшего в тот период 1 миллион рублей.[328]

Часть  2. Отечественный  торгово-денежный  и европейский финансовый капитал в событиях российской истории  17 века.

Незавершенность процесса экономического подчинения России интересам европейского финансового капитала и возобновлявшийся вскоре после окончания Ливонской войны рост ее экономического потенциала и как следствие военно-политического могущества, территориальная экспансия России в Сибири, все это заставило европейских финансовых финансистов предпринять новые усилия по ее разрушению. Эта политика европейского финансового капитала, вызвала в 1605 — 1613 годах в России, острейший внутренний кризис, так называемое «Смутное время».

Успеху интриг европейского капитала внутри России в конце 16 — начале 17 века, способствовал ряд объективных условий внутри страны. Прежде всего — это был неустойчивый, переходный характер ее социально — политической и экономической жизни. В период правления Ивана Грозного и затем его сына Федора, произошло ослабление прежней земельной феодальной аристократии из числа удельных князей, особенно когда они подверглись опричному террору.

Одновременно произошло усиление политических позиций российского торгово — денежного и, отчасти производственного капитала, интересы которого выражало капитализированное московское боярство в лице боярских родов Захарьиных — Романовых, Морозовых, Бутурлиных и ряда других.

После смерти царя Федора, главными претендентами на трон стали представители капитализированного московского боярства и, прежде всего Романовы. Они пытались выдвинуть в качестве номинального правителя России, свою марионетку Семеона Бекбулатовича. Однако эти попытки, натолкнулись на отчаянное сопротивление старой земельной аристократии, которая стремилась полностью восстановить свое положение, существовавшее до введения опричнины.

В результате царем стал боярин Борис Годунов, муж сестры покойного царя Федора, дочери Ивана Грозного, воплощая собой преемственность с только что сошедшей со сцены династией Рюриковичей и компромиссную фигуру, стоящую между старой феодальной и новой капитализированной знатью и воплощавшую неустойчивый, временный компромисс между ними.[329]

В дальнейшем, в период своего правления Годунов, все больше опирался на торгово-денежный капитал и ремесленное население Москвы, принимая ряд мер в его интересах, особенно в плане введения более справедливого и равномерного налогообложения. Наиболее ярко эта политика в интересах тогдашнего российского «третьего сословия», проявилась в период голода 1603 — 1604 годов, когда правительственная продовольственная помощь оказывалась только населению крупных городов и больше всего Москве. Все остальные и особенно село были оставлены на произвол судьбы. Ведя в период голода политику государственного регулирования цен, правительство Годунова не прибегало к репрессивным мерам по отношению к крупным купцам, спекулировавших хлебом. Даже если кто — то из крупных спекулянтов иногда и попадал в тюрьму, то он не лишался денег, полученных от спекуляции.[330]

Лавирование между различными классами общества и представляющими их враждующими политическими группировками, ставшее основой существования режима Бориса Годунова, не могло продолжаться долго. Каждая из влиятельных противоборствующих групп,стремилась к овладению полнотой политической власти.

Основным противником режима Бориса Годунова стала боярская семья Романовых, тесно связанная с московским торгово — денежным капиталом. Именно с ними был связан Юрий Отрепьев, выходец из семьи мелких дворян Галичского уезда, служивший длительное время у Михаила Никитовича Романова, а затем по его протекции ставшим монахом Чудового монастыря под именем Григорий.

Именно по приказу Романовых он стал основным исполнителей самозванческой интриги, направленной на свержение Бориса Годунова.[331]

Задача самозванца заключалась в том, чтобы вторжением своего небольшого, наспех завербованного в Польше отряда наемников, прикрыть и замаскировать готовившейся Романовами и рядом других, примыкающих к ним боярских группировок, государственный переворот в Москве.

Этот переворот произошел в мае — июне 1605, когда посланные на разгром отряда Отрепьева полки правительственных войск, начали переходить на его сторону и двигаться вместе с ним на Москву, а в самой Москве после достаточно таинственной смерти Бориса Годунова, вспыхнул бунт, в ходе которого была уничтожена жена и сын Годунова. За несколько дней до этих событий к самозванцу, находившемуся в Орле, прибыла делегация московских купцов.[332]

Вступив в Москву, самозванец достаточно четко показал, кто является его социальной опорой. В своем послании к населению страны в качестве ее нового правителя, он обещал купцам снижение налогов и торговых пошлин. Одним из его доверенных лиц, стал крупный московский купец Федор Андронов.[333]

С приходом самозванца к власти члены семьи Романовых и их сторонники заняли ключевые позиции в государственном аппарате и получили   многочисленные материальные льготы.[334]

Однако, московские бояре и капиталисты, не воспринимали самозванца всерьез в качестве правителя, считая, что после выполнения своей миссии по свержению Годунова, он должен уйти и быть заменен кем — то из представителей одной из знатных боярских семей. В частности с князем Шуйским, об этом вел переговоры Федор Конь, известный в то время архитектор, строитель крепостей и одновременно один из богатейших московских купцов.[335]

Одновременно, консультации по вопросу устранения самозванца от власти, представители московского капитала вели со своими зарубежными компаньонами. Так стольник Иван Безобразов, тайно встретился с польским королем Сигизмундом III и прямо предложил ему содействовать в устранении самозванца от власти, обещая взамен русский престол его сыну Владиславу.[336]

В результате этих интриг различных боярско-олигархических группировок Москвы, самозванец продержался у власти меньше года. В результате переворота 17 мая 1606, он был свергнут и убит, а на престол 19 мая 1606,  взошел князь Василий Шуйский.

Планы Романовых по захвату всей полноты власти в России, опять постигла неудача. В ответ они по старой схеме начали новую самозванческую интригу, направленную на этот раз против Василия Шуйского. Летом 1607  в городе Стародубе объявился еще один самозванец, объявивший себя чудом спасшимся в Москве «царем Дмитрием». Вскоре после этого Лжедмитрий II, с наспех набранными наемными отрядами начал боевые действия против правительственных войск. К июню 1608, он вышел к окраинам Москвы, где в деревне Тушино поставил свой лагерь. Вскоре к нему прибыл митрополит Филарет (Романов) который фактически возглавил боевые действия «тушинцев» против Василия Шуйского.

Шуйский обратился за военной помощью к шведскому королю Карлу IX, в свою очередь Романовы позвали на помощь польского короля Сигизмунда III и таким образом, к лету 1609, страна оказалась в тисках иностранной военной интервенции.

Сразу после вторжения польских войск, нужда во втором самозванце отпала и тушинский лагерь распался, а Лжедмитрий Второй бежал.

Спустя год союзники Шуйского, шведы, были вытеснены поляками из России, что привело к свержению 17 июня 1610,  Шуйского. 17 августа 1610, был подписан  русско — польский договор об избрании русским царем польского принца Владислава, а 21 сентября 1610, польские войска заняли Москву.

Однако, Владислав не стал, как рассчитывали Романовы их послушной марионеткой, а наоборот превратился в орудие осуществления честолюбивых планов Сигизмунда 3 , по объединению Польши и России в одно государство. Боярское правительство в Москве («семибоярщина») никакой роли не играло, город находился под полным контролем польских войск, возглавляемых воеводой Гонсевским. Расчеты Романовых, что избрание Владислава русским царем поможет избавиться, как от Лжедмитрия II, так и от Сигизмунда III, не оправдались.

В связи с этим, Романовы, отказались от своей прежней польской ориентации и начали вести борьбу против польского присутствия в Москве. С этой целью ими были наняты ряд дворян-авантюристов П. Ляпунов, И. Заруцкий, Д.Трубецкой, которые сформировали из казачьих отрядов и ополчений ряда городов  войско для освобождения Москвы от поляков. 18 марта 1611 г., Первое ополчение подошло к Москве и начало бои за город. Однако из — за внутренних противоречий это войско не сумело взять Москву и вскоре распалось. Значительную роль в этом сыграли интриги Романовых, непосредственные ставленники которых Заруцкий и Трубецкой организовали убийство, возглавлявшего ополчение Ляпунова, который начал проявлять стремление действовать самостоятельно.

Неспособность погрязшего в интригах и связях с интервентами, московского денежно-торгового капитала, в лице Романовых, организовать борьбу по восстановлению государственного суверенитета, привела к тому, что руководящая роль в этом процессе перешла в руки провинциального денежно — торгового капитала и, прежде всего Нижнего Новгорода, крупнейшего центра ремесла и торговли в Поволжье.

Осенью 1611, в Нижнем Новгороде, создается второе ополчение, и правительство, претендующее на верховную власть на всей территории России «Совет всей Земли». Во главе ополчения встал князь Дмитрий Пожарский, принадлежавший к роду Рюриковичей и поэтому имевший права на русский престол, правительство фактически возглавил крупный нижегородский купец Кузьма Минин, обеспечивавший финансирование ополчения и деятельность нового правительства.

Весной 1612,  второе ополчение начало активные боевые действия. В конце июля оно вышло на ближние подступы к Москве и после нескольких месяцев ожесточенных боев, в октябре 1612 года, установило контроль над столицей.

После освобождения Москвы, по стране были разосланы грамоты о созыве Земского Собора для избрания нового царя. В январе 1613, Земский Собор собрался в Москве.

Однако, воспользовавшись тем, что к этому времени значительная часть второго ополчения была распущена, Романовы, пользуясь своим влиянием среди, находившихся в окрестностях Москвы казачьих отрядов, организовали 20 — 21 февраля 1613  в Москве военный переворот. Блокировав  казачьими отрядами Пожарского и его сторонников в их резиденциях, они путем силового давления на делегатов Земского Собора, заставили их избрать 21 февраля 1613, царем 16 — летнего Михаила Романова. Из — за его спины Россией управлял его отец митрополит Филарет. [337]

Приход к власти, тесно связанных с европейским капиталом Романовых, сразу же отразился на его отношении к событиям, происходившими в России. Польская и шведская интервенция начали затухать, а затем и прекратилась вовсе: «На дело заключения в 1617 г. мира с Польшей, удалось добыть 25 тысяч рублей у Англии. Мирные переговоры 1617 года, со Швецией, велись при непосредственном участии английского и голландского послов».[338]

Помимо установления в России приемлемого для себя режима, европейский капитал достиг и другой поставленной цели: взял под контроль торговлю России с Европой в бассейне Балтийского моря. Согласно мирному договору 1617 года со Швецией, к ней перешла русская территория в устье Невы, дававшая выход России к Балтийскому морю. Кроме европейских займов деньги были получены так же и из Азии: «7000 рублей серебром прислал персидский шах»[339]

Смута 1603 — 1613 годов в России, стала в ней второй буржуазной революцией (первой была опричнина 1565 — 1572 годов), в ходе которой, была окончательно отстранена от власти родовая феодальная аристократия, в лице удельных князей и их потомков и власть в стране перешла к нескольким боярско — олигархическим группировками во главе с Романовыми.

Говоря об этом И. М. Василевский отмечал активную роль различных влиятельных финансовых кругов в формировании государственного бюджета в первый послесмутный период 1613 -1617 годов : «Одновременно удалось добыть кое — где денег взаймы. Немного дали капиталисты Строгановы, немного было получено от богатых монастырей».[340]

Как присущий Смутному времени, характер буржуазной революции, указывал известный историк этого периода, С. Ф. Платонов: «Верх и низ московского общества проиграли игру, а выиграли ее средние общественные слои».[341]

О том, что тогдашние российские олигархи считали тогдашнее московское государство целиком своим, указывает, например тот факт, что в период русско-польских войн 1632 — 1634 и 1654 — 1669 годов, одни только Строгановы предоставили правительству безвозмездных ссуд на фантастическую по тем временам сумму в 412 тысяч рублей.[342]

Из числа крупных московских олигархов первой половины 17 века, можно указать на бояр Морозовых, Плещеевых, Траханиотовых и самих Романовых. Боярин Б.Н. Морозов, только от продажи поташа получал в этот период 24 тысячи рублей в год. Патриарху Филарету, отцу царя Михаила Романова и фактическому главе русского государства, только торговля солью Соловецким монастырем приносила 40 тысяч рублей в год[343]

Приход к власти Романовых, открыл дорогу на русский  внутренний рынок европейскому капиталу: «Правительство, нуждаясь в деньгах, продавало за большие суммы, право монопольной торговли на внутреннем рынке иностранным торговым компаниям. Торговлю с Россией монополизировали сначала английские, а затем голландские торговые компании».[344]

Уже в начале 20 — х годов 17 века, в крупных российских городах появляются постоянные представительства европейских торговых компаний.[345]

Отдав на откуп местным олигархам и иностранным компаниям внутреннюю и внешнюю торговлю, правительство могло пополнять бюджет только посредством увеличения налогов и различных финансовых спекуляций. Население страны оказалось под гнетом двойной эксплуатации: со стороны местного капитала и правительства с одной стороны и европейского капитала с другой. Все это резко повысило социально — политическую напряженность в стране. В 1646 году, правительство вводит новый налог на соль, что резко повысило цену на нее и вызвало бешенную спекуляцию. В результате в 1648 году в Москве начинается народное восстание – «Соляной бунт», в ходе которого восставшими были убиты бояре – олигархи Плещеев и  Траханиотов, а боярин – олигарх Морозов, для спасения его жизни был срочно выслан царем из Москвы.

В 1650 году из — за спекуляции  хлебом и роста цен на него вспыхивают восстания в Новгороде и Пскове.

Потерпев неудачу с налогами, правительство пытается пополнить бюджет путем финансовых спекуляций. В 1662 году началась чеканка медных рублей, которые по стоимости объявлялись равными серебряным рублям, но правительство запретило выплачивать налоги медными рублями. В результате, сразу после своего введения медный рубль стал стремительно обесцениваться: «Бояре и купцы скупали и накапливали серебряные деньги. Цены за короткий срок возросли в несколько раз и вскоре после введения медных рублей, за один серебряный рубль давали 14 медных». [346]

Ответом на эти денежные спекуляции правительства стало, в том же 1662 году, новое восстание в Москве, получившее название «Медный бунт».

Помимо роста внутренней напряженности, влияние европейского капитала в стране, приводило Россию в 17 веке. к длительным, кровопролитным, но при этом неудачным или в лучшем случае малорезультативным войнам. Классическим примером, которых стали войны с Польшей в 1632 – 1634 и 1654 — 1667 годов, и Швецией 1656 — 1658 годов.

В ходе первого периода войны с Польшей в 1654-1656 г.г., русские войска разгромили польскую армию и вернули России, практически все территории, которые польско-литовское государство отторгло у нее в 13 — 14 веках, после монгольского нашествия. В 1656 глду, воспользовавшись ослаблением Польши на нее напала Швеция и в короткий срок заняла практически всю ее территорию. Элементарная логика межгосударственных отношений требовала от русского правительства заключить договор со шведами о разделе Польши, но вместо этого Россия  заключает мир с остатками Польши и начинает войну со Швецией в Прибалтике. Потом заключает мир со Швецией и вновь начинает войну с Польшей,  которая в результате полного изнурения сторон завершается мирным договором 1667 года. Такие действия, вопреки элементарной логике национального интереса, ясно указывают, что решения по вопросам войны и мира в 1656 — 1667 годов принимались русским правительством несамостоятельно.

Но по мере своего развития и укрепления своего экономического положения русский торгово — денежный капитал все настойчивее и энергичнее требовал от русского правительства выражения и защиты своих интересов. В результате, в конце 50 — х годов 17 века, русским купцам, удалось добиться высылки из внутренних городов России английских купцов, которым было разрешено торговать только в Архангельске.[347]

Наконец, в 1667 году, окрепшее русское купечество, добилось от правительства принятия так называемого «Новоторгового устава», согласно которому, розничная торговля иностранных купцов во внутренних русских городах запрещалась, им разрешалась только беспошлинная оптовая торговля в пограничных городах, а внутри России иностранные товары облагались высокими (до 100%) пошлинами.[348]

К концу 60 — х годов 17 века, российский торгово — денежный капитал, полностью преодолел последствия Смуты 1603 — 1613 годов. и достиг такого уровня, который он имел столетием раньше, во времена Ивана Грозного, в середине 16 века Основным показателем  достижения этого уровня, стало возрождение в этот период всероссийского рынка с центром в Москве и региональной рыночной специализации.

В Москву сходились торговые пути со всех концов страны. В 120 специализированных рядах центрального московского рынка, продавались несколько тысяч наименований продовольственных, сырьевых и промышленных товаров. На Севере, остро нуждавшимся в привозном хлебе, сложился постоянный хлебный рынок с центром в Вологде. Новгород являлся рынком льняной и коноплянной продукции. Сольвычегодск  и Ирбит — рынки пушнины.[349]

Другим показателем зрелости внутреннего рынка являлось развитие городов. В середине 17 века России было 254 города, в большинстве которых имелись торгово — ремесленные предместья, так называемые «посады».[350]

Оценивая значение воссоздания  в начале второй половины 17 века всероссийского рынка, как показателя уровня развития страны, В. И. Ленин, характеризовал его, как: «Действительное слияние всех областей, земель, княжеств, в одно целое. Слияние это, было вызвано усиливающимся обменом между областями, постепенно растущим товарным обращением, концентрированием  небольших местных рынков в один всероссийский рынок. Та как, руководителями этих процессов были капиталисты — купцы, то создание этих национальных связей было ничем иным, , как созданием связей буржуазных». Далее, Ленин указывал, что: «Степень развития внутреннего рынка есть степень развития капитализма в стране. Ставить вопрос о пределах внутреннего рынка, отдельно от степени развития капитализма, неправильно». Как отмечали, по этому же поводу, авторы одного из учебников по истории СССР: «Создание всероссийского рынка, развитие промышленности, создавали условия для преодоления относительного отставания России от передовых западноевропейских стран: Англии, Франции. К этому времени Россия опережала в своем развитии Пруссию, Италию, Польшу».[351]

Характерной чертой развития торгово-денежного капитала России в 17 в., был по сравнению с Европой постоянный процесс его концентрации. Так, в  30-х г.г.  17 в. в самом начале процесса возрождения экономической жизни России, процесс распределения капиталов среди купцов имел следующий вид: 45 % торговцев владели капиталом на сумму до 5 рублей, еще 45 % имели от 5 до 50 рублей, 4 % от 50 до 100 рублей, 2% от 100 до 250 рублей и еще 2% свыше 250 рублей и более.[352]

Подобный рост и концентрация денежно-торгового капитала в России к середине 17 века, так же привел к тому, что начал возрождаться, возникший еще во второй половине 16 века, русский промышленный капитал. Уже в 30 — е годы 17 века, в России начинают создаваться крупные железоделательные, медеплавильные, стекольные, суконные мануфактуры. Большинство из них создается при содействии государства.[353]

Одновременно развивалось и территориальная специализация производства, возникают промышленные центры и районы с определенными отраслями промышленного производства. Так Тульско — Серпуховский район, Заонежье, Устюг Великий, превращаются в центры по выплавке железа, а Тула становится еще и центром оружейной промышленности. В Нижнем Новгороде, Пскове, Ржеве, Смоленске, начинается производство полотна на основе выращиваемого здесь же льна. В Ярославе и Казани обработка кож и изготовление кожевенных изделий.[354]

Во второй половине 17 века, вслед за государственными, начинают  возникать и  развиваться частные мануфактуры. Разбогатевшие кузнецы, купцы, торгующие металлом в Туле, Тихвине, Устюге Великом, создают мануфактуры по выплавке металла и производству изделий из него.

Разбогатевшие крестьяне и купцы создают кожевенные, полотняные, стекольные и керамические мануфактуры. Вслед за ними аналогичное производство на своих землях, начинают создавать и дворяне — землевладельцы.[355]

Такое бурное развитие промышленного капитала в указанный период не могло не вызвать значительных сдвигов и в структуре российского общества.  Эти сдвиги и произошли в царствование Петра Великого в 1689 — 1725 годах.

Часть  3. Реформы Петра Великого и влияние на их проведение  русского и европейского капиталов.

Царствование Петра Великого и проведенные им реформы, стали третьей русской буржуазной революцией. Но если перовые две: опричнина Ивана Грозного и Смута 1603-1613 годов, проводились, прежде всего в интересах денежно-торгового капитала, то преобразования, проводимые Петром I, проводились прежде всего в интересах растущего русского промышленного капитала.

Но при этом, надо отметить, что, в первые 15 лет царствования Петра Первого, преобладали прямо противоположные тенденции, ставившие под угрозу дальнейшее развитие русского промышленного капитала и связанного с ним государственного суверенитета и независимости России.

Само воцарение Петра I, проходило при активном участии и поддержке европейского финансового капитала. Так, когда в августе 1689 , развернулась острая борьба за власть между Петром и Софьей, то поддержка европейского финансового капитала, обеспечили победу Петру: «4 сентября 1689, к Петру в Троицын монастырь, прибыли все служившие в русской армии иностранные офицеры, во главе с генералом Гордоном. Перед этим, они, конечно, посоветовались с послами своих стран в Москве».[356]

В октябре 1689, голландский посол Ван Келер, в своем донесении, всячески, расхваливал, пришедшего за месяц до этого, к власти 17- летнего царя, хотя никаких реальных оснований для этого ещё не было: «Как царь, Петр обладает выдающимся умом и проницательностью, обнаруживая способность к военным делам и от него ожидают героических деяний и поэтому, предполагают, что настал день, когда татары обретут своего истинного вождя».[357]

В первые пять лет своего правления, молодой царь был игрушкой в руках боярско-олигархических кланов Нарышкиных и Лопухиных, занявших после его воцарения все ключевые посты в госаппарате и создавшие корумпированный режим правления. Только после смерти 25 января 1694 , матери царя Натальи Нарышкиной, правление Петра начинает становится постепенно более самостоятельным.

Проевропейские симпатии Петра I, в начале его царствования, выражались  в гораздо более  существенном и надо сказать гораздо более опасном  для России виде, чем бритье бород и введение европейской одежды и обычаев, а именно в готовности, втянуть страну в военные авантюры в пользу европейского финансового капитала. Петр I, восхищается успехами  в войне против Франции, коалиции государств, возглавляемой Вильгельмом Оранским, являвшимся одновременно  королем Англии и правителем Голландии. По этому поводу, голландский посол в Москве, в июне 1692, в своем очередном сообщении, отмечал: «Этот юный герой часто выражает живое, воодушевляющее его желание присоединиться к кампании под предводительством короля Вильгельма и принять участие в действиях против французов».[358]

Эти проевропейские устремления царя, хорошо оплачивались. Во время пребывания возглавляемого Петром «Великого посольства», численностью 150 человек в Голландии в 1697 г., на его содержание было израсходовано 100 тысяч гульденов и для его размещения было выделено две гостиницы и дворец. После переезда «Великого посольства» в Лондон английским правительством и банкирами на его содержание было выделено 12 тысяч фунтов стерлингов.[359]

Самым ближайшим последствием вложения этих средств, стало принудительное распространение правительством в России табакокурения, поскольку английские купцы получили от Петра 1 монополию на торговлю табаком в России.[360]

Даже такое нужное и полезное  для России дело, как война с Турцией в 1695-1699 г.г., проводилась Петром 1 по приказу и при содействии европейского финансового капитала, так как Турция, была союзницей Францией, с которой в 1688-1697 г.г. вела войну европейская коалиция, руководимая Вильгельмом Оранским.

После того, как Турция, потерпев поражение, отошла от союза с Францией, европейский финансовый капитал в лице Англии и Голландии срочно начал мирить Австрию и Россию с Турцией, с тем, чтобы вовлечь их в подготавливаемую новую войну с Францией и ее давним союзником Швецией.

Кроме денег («пряника») для вовлечения России в войну со Швецией, использовалось и силовое воздействие («кнут»), какой стал стрелецкий мятеж в июле 1698 , заставивший Петра 1 срочно вернуться в Россию, прервав свое «Великое посольство» в Европу.

Это воздействие подействовало. В конце лета 1698 , по инициативе Петра, в Польше, в городе Рава-Русская, состоялась его встреча с польским королем Августом, на которой Петр предложил Августу, начинать в ближайшее время совместную войну со Швецией.[361]

То, что война со Швецией не была самостоятельным политическим решением Петра 1 и не диктовалась объективными внешнеполитическими условиями для России того времени, вынужден несколько раз признавать и видный историк внешней политики Петра 1 Н.Н. Молчанов, в своей фундаментальной монографии «Дипломатия Петра Первого». Вот эти признания: «Летом 1698 , Франция заключает договор со Швецией, с целью возобновления военно-политического союза с ней, который так помог французам в период 30 — летней войны»,[362] «Ход русско-шведской войны во многом будет зависеть от того, начнется война за испанское наследство или нет»,[363] «Интересы Франции задевались Россией в связи со Швецией, которая со времен Тридцатилетней войны, являлась союзником Франции. Начав войну против Швеции Петр лишал Францию шведской поддержке в испанской войне», [364] «Стремление как можно скорее заключить мир с Турцией, чтобы приступить к осуществлению своих замыслов на севере, Петр испытывал отнюдь не потому, что в этом направлении перед ним открывались радужные перспективы. Напротив сохранялась не только крайняя неопределенность общеевропейской ситуации, но дело шло плохо и с уже с предпринятыми начинаниями»,[365]«Когда в Вене, обнаружился распад союза с Австрией, Венецией и Польшей против Турции, Петр тоже взял курс на прекращение войны с нею. Это не означало, что он боялся воевать с Турцией один на один. Такую войну, уже тогда, петровская Россия выдержала бы. Но она неизбежно связала руки бы для действий на балтийском направлении. Поэтому, Петр расстается с черноморскими замыслами, хотя сделать это было не просто. Задачи, стоявшие перед Россией на юге, на первый взгляд, казались более неотложными. Оградить русские земли от татарских набегов, защитить русских людей, десятки тысяч которых, крымские татары уводили на невольничьих рынках Востока — такая проблема была понятна и близка каждому. Напротив, тяжелая борьба на севере за прибалтийские болота, за берега холодного, неведомого моря, представлялась туманной и непонятной. Но именно с севера и запада, могла возникнуть и обязательно возникла бы рано или поздно, неизмеримо более грозная, чем с юга, опасность, хотя тогда это непосредственно не ощущалось. Петр сумел это почувствовать и осознать, сумел отдать предпочтение важному перед срочным».[366]

Непонятно, правда, какую «грозную угрозу», должен был увидеть Петр I на северо – западных границах своей страны, поскольку отрезавшая выход России к Балтийскому морю, в 1613 году, Швеция последующие 87 лет ни разу первой не нападала на Россию, не говоря уже о том, чтобы совершать, как Крымское ханство, против нее ежегодные набеги, угоняя в рабство десятки тысяч пленных.

Начавшаяся под давлением европейского финансового в 1700 году война России против Швеции, продолжалась до 1721 года и получила название «Северная война», казалось вновь повторяла сценарии неудачных войн со Швецией в 16 и 17 веках. Когда, например, начав в 50 — е годы 16 века, ликвидацию татарских ханств на своих границах, Россия в ходе войны 1558 -1559 годов не добив последнее из них – Крымское ханство, ввязалась в войну в Прибалтике против германского Ливонского ордена, которая затем переросла в войну со Швецией и Польшей. В результате Россия, вместо возможного тогда, присоединения к себе больших территорий Причерноморья, Приазовья, Крыма, Северного Кавказа, в случае разгрома Крымского ханства, получила глубокий экономический упадок, а затем и смуту 1603 — 1613 годов. И лишь спустя 220 лет эти территории вошли в ее состав.

В период войны России с Польшей в 1654 — 1667 годов Россия вопреки всякой логике, вступила в войну со Швецией, которая, воспользовавшись русско — польской войной, напала на Польшу и в короткий срок захватила все чисто польские земли. Хотя можно было спокойно разделить Польшу со Швецией, что собственно Швеция и предлагала, но такой оборот не устраивал европейский капитал, опасавшийся чрезмерного усиления России и Швеции за счет Польши. В результате после кровопролитной и изнурительной  13 — летней   войны, Россия забрала у Польши не все захваченные ей древнерусские земли, а только небольшую территорию на левом берегу Днепра и город Киев на Правобережье.

Первоначальный ход  Северной  войны, казалось, повторял события 16 — 17 веков. Но к счастью для России, к концу 17 века позиции русского промышленного капитала, настолько усилились, что он в решающей степени определял политику правящей верхушки России, как внутри страны, так и во внешней политике.

Так, в 1699 году торгово — промышленная буржуазия русских городов, получает самоуправление, в виде так называемых «бурмистерских палат», переименованных затем в «ратуши». В 1721 году для координации деятельности ратуш российских городов, в Петербурге  создается «Главный магистрат». Одновременно с этим ратуши получили дополнительно и право выполнять судебные функции в отношении своих избирателей. Городское население было разделено на две части: «регулярное население», обладавшее собственностью, то есть буржуазия и «нерегулярное» — собственностью не обладавшее. Правом выбирать и быть избранным в городское самоуправление обладало только «регулярное население».[367]

Таким образом, по степени буржуазного самоуправления, Россия к концу царствования Петра I, занимала второе место в Европе, после Англии и Голландии.

Помимо самоуправления, режим Петра I шел на  более серьезное покровительство отечественному промышленному капиталу, вводя высокие пошлины на ввоз иностранных промышленных товаров и раздавая правительственные субсидии.[368]

Кроме субсидий, правительство часто передавало в собственность русским промышленникам, целые мануфактуры, построенные и оснащенные за государственный счет. Так, первый построенный на Урале, государством металлургический завод, был вскоре передан Петром I, промышленнику Демидову, выходцу из семьи разбогатевших кузнецов.[369]

Таким образом, возросшее влияние российского промышленного капитала к концу 17 века, привело к тому, что начатая первоначально по указке европейского финансового капитала война России со Швецией, вместо очередного кровопускания, призванного ослабить в очередной раз Россию, наоборот стала толчком к ее бурному росту.

Своеобразным показателем этого поворота, программным документом будущих реформ, стал Манифест Петра I о приглашении иностранных специалистов на работу в Россию, опубликованный в апреле 1702 года.  В нем, в частности отмечалось, что: «Со вступления нашего на сей престол, все старания и намерения наши, клонились к тому, как бы сим государством управлять таким образом, чтобы все наши подданные, попечением нашим о всеобщем благе, более и более приходили в лучшее и благополучнейшее состояние; на сей конец мы весьма старались сохранить внутреннее спокойствие, защитить государство от внешнего нападения и всячески улучшить и распространить торговлю. Для сей же цели, мы побуждены были в самом правлении учинить некоторые нужные и к благу земли нашей служащие перемены, дабы наши подданные, могли тем более и удобнее научаться поныне им неизвестным познаниям и тем искуснее становиться».[370]

О том высоком уровне развития достигла промышленная буржуазия России в царствование Петра I, свидетельствует появление у нее в тот период, собственных идеологов. Главным из них был  И. Т. Посошков (1652 — 1726 годы жизни), который сам некоторое время бывший купцом, а затем работавший в государственной налоговой службе.

Фундаментальным трудом Посошкова, стала книга «О бедности и богатстве». В ней он подвел итоги петровских преобразований и выдвинул программу дальнейших буржуазных реформ, осуществление которых должно было, по его мнению, превратить Россию в сильную и богатую страну, где люди всех сословий могут жить сыто и спокойно. Суть предлагаемых Посошковым реформ, заключалась в создании в России правового государства, обеспечения свободы торговли и частной инициативы, в сочетании с государственным протекционизмом в интересах отечественной промышленности и торговли; проведение капиталистических преобразований в сельском хозяйстве, путем отделения крестьянской земли от помещичьей и регламентации повинности крестьян.

В целом, итоги царствования Петра I к 1725 году, для российской  экономики вообще и промышленности в частности были следующими: активный торговый баланс — вывоз 4,2 миллионов рублей и ввоз 2,1 миллионов рублей; выплавка железа, чугуна и стали составлявшая в 70 — е годы 17 века — 200 тысяч пудов, спустя 40 лет, в 1718 году — 800 тысяч пудов. В результате и с 1718 года начинается экспорт металла за границу, который к 1726 году составил 55 тысяч пудов, тогда как в допетровское время и в начале правления Петра, Россия постоянно ввозила в больших количествах железо из Швеции.[371]

Если в начале царствования Петра I в России существовало около 30 мануфактур, то в 1725 гооду — 233 мануфактуры. Из которых на сотне, количество рабочих составило от 10 до 80 человек, еще на сотне от 100 до 1000 занятых, и на остальных 1000 и более занятых. На 11 уральских металлургических заводах было занято 25 тысяч рабочих. На суконно — парусной мануфактуре в Москве — 1162 человека и там же на суконной мануфактуре 730 человек.[372]

Была создана новая отрасль промышленности — судостроение. Крупнейшие верфи были построены в Петербурге, Архангельске, Воронеже, на реке Свирь.[373]

Для управления экономикой и промышленностью при Петре 1 была создана стройная система государственных органов: Коммерцколлегия (внутренняя и внешняя торговля), Берг-коллегия (горная и металлургическая промышленность), Мануфактур- коллегия (вся остальная промышленность). Таким образом, к концу правления Петра 1 , в России была создана материальная и организационная база для промышленного переворота 1726 — 1796 г.г.

Часть 4.  Экономическое и политическое развитие России в 1726 — 1801 годах

Благодаря основе, заложенной в 1700 — 1725 годах петровскими реформами, в период 1726-1800 годов в России произошел промышленный переворот, благодаря которому она в 1750 — 1796 годах, занимала вместе с Англией первое место по уровню промышленного производства.

Если в 1725 году, в России было 233 мануфактуры, то в 1755 году — 590, в 1767 — 663, а в 1799 году уже — 2500 мануфактур, из которых 1200 крупных. Выплавка чугуна, железа и стали с 800 тысяч пудов в 1725 году выросла к 1767 году до 5 миллионов пудов, а к 1800 году до 10 млн. пудов. Количество доменных печей в Российской империи в 1750 — 1800 годах возросло в два раза. По выплавке черных металлов  Россия во второй половине 18 века на 60% превосходила Англию, поставляя ей до 3 миллионов пудов черных металлов ежегодно, что составляло около 70% этой статьи английского импорта.[374]

Бурное развитие русской промышленности в 1725 — 1800 годах, привело к значительным изменениям в структуре российского общества, изживая в нем различные феодальные элементы, способствуя распространению вольнонаемного труда и росту доли рабочего класса в обществе. Если в 60 -е годы 18 века, в России было 220 тысяч рабочих, в том числе 100 тысяч занятых в промышленности, то к концу 18 века в стране было 420 тысяч рабочих из них 220 тысяч занятых в промышленности. В конце 18 века наемный труд охватывал 50% всех рабочих крупной промышленности. В Москве этот показатель составлял 83%.[375]

Для того чтобы оценить значение этих цифр нужно привести численность населения России в указанные периоды. В 60 — е годы 18 – го века в России было по официальным данным около 10 миллионов человек мужского населения (в то время при проведении переписи отмечали только мужчин). К концу века — 20 млн. мужчин. Таким образом, доля рабочего класса, которые в то время, практически целиком состоял из мужчин, составляла в 60 – е  годы 18 – го века – 3 — 4% взрослого мужского населения, а к концу века 18 – го века – 6 — 7%. При этом, нужно указать, что к началу 20 — го века., когда наличие капитализма в России никто не подвергает сомнению, количество рабочих в России составляло около 10% населения. По мнению французского историка Фернана Броделя: «В 18 веке русское промышленное производство было равным европейскому, а порой его и превосходило».[376]

Быстрый рост экономического потенциала России и, прежде всего, промышленности, в 18 веке, усиливали ее военное могущество. Если в 1725 году, общая численность вооруженных сил России составляла 200 тысяч человек, то спустя 30 лет, к середине 18 — го века 330 тысяч, а к концу 18 – го века — 500 тысяч. Одновременно с этим русская промышленность в это же время первой в мире начала изготовлять типовое калиброванное огнестрельное оружие, как стрелковое, так и пушечное, снабжая армию всем необходимым вооружением и боеприпасами.[377]

По мнению составителей сборника документов известного русского  полководца 18 века фельдмаршала П.А. Румянцева (П.А. Румянцев Сборник документов… — т. 1.): «Войны, которые вела Россия в 18 веке, были чисто буржуазными по своему характеру».[378]

При этом они ссылались на мнение И. В. Сталина, утверждавшего, что войны России в 18 веке диктовались: «потребностью военно — феодальной и купеческой верхушки России, в выходах к морям, морских портах, в расширении внешней торговли, овладении стратегическими пунктами».[379]

Рост промышленного производства в России в течении 18 в., оказывал определенное влияние на рост ее внешней торговли. Причем, если в 17 в.  главным источником экспорта было сырье, сельхозпродукция, то в 18 в. основным в русском экспорте становится промышленная продукция: металл, полотно, канаты и ряд других видов промышленных товаров.

Объем внешней торговли в России в течении 18 — го века непрерывно нарастал: 1726 — 5,5 млн. рублей, 1760 — 21,5 млн. рублей, 1800 — 110 млн. рублей. Даже с учетом постоянного падения стоимости рубля в 1701 — 1800 годах, объем внешней торговли России за столетие вырос минимум в 10 раз.[380]

Особенностью внешней торговли России было постоянное, значительное превышение ее экспорта над импортом, что делало ее важнейшим источником накопления капитала для дальнейшего развития экономики страны и продолжение процесса ее индустриализации.

Для управления финансовыми потоками в интересах развивающейся экономики в России в 1754 году создается государственный «Заемный банк», который состоял из двух частей: Купеческого и Дворянского банков.[381]

Купеческий банк кредитовал торгово — промышленную сферу, Дворянский банк — сельскохозяйственное производство.

В дальнейшем для кредитования торгово — промышленной деятельности было создано еще несколько банков: «Банк при Коммерц – коллегии» (1754 -1782), Учетная контора (1797 — 1817), Астраханский банк (1764 – 1821 годы).[382]

При этом надо отметить, что все создаваемые в 1754 — 1860 годах в Российской империи  банки были государственными, а так же и при этом было фактически запрещено создание филиалов иностранных банков в России.

Российскому государству в 18 веке, продолжала принадлежать решающая роль в проведении экономических буржуазных преобразований. Помимо создания банков, в 1753 году, по инициативе графа Шувалова, фаворита императрицы Елизаветы Петровны, имевшего репутацию покровителя промышленности, торговли и науки, была проведена крупнейшая финансовая реформа в России 18 века, когда были уничтожены внутренние таможни. По словам М.Н. Покровского «интересы буржуазии, кажутся естественными при подобного рода перевороте».[383]

Эта энергичная деятельность русского самодержавия в интересах отечественной буржуазии вполне объясняет то обстоятельство, что она долгое время мирилась с существованием в стране крепостного права. Но как только, в 1815-1855 г.г., крепостное право выявило себя, как тормоз дальнейшего промышленного развития, то оно было отменено.

Однако, наряду с позитивными тенденциями в экономическом развитии России во второй половине 18  века., стали появляться факторы, которые в дальнейшем привели её к торможении социально — экономического развития страны и новому росту ее внешней зависимости. Основным из этих факторов, стало, начиная с 1769 года, привлечение в страну иностранных займов. К 1796 году, к концу правления императрицы Екатерины II, при которой начали делаться внешние займы, сумма внешней задолженности России составляла 41 миллион. рублей. Уплата только процентов по внешним долгам в этот период ежегодно поглощала 5% государственного бюджета.[384]

К началу 80 — х годов 18 века, влияние внешней задолженности на Россию, было таково, что в Петербурге, появился постоянный представитель европейского финансового капитала гамбургский банкир Сутерланд, осуществлявший повседневную связь между правительством России и банкирами Лондона.[385]

Эта вновь появившееся финансовая зависимость России от европейского финансового капитала, привела к серьезному осложнению ее внешне и внутриполитического положения.

Когда, к середине 80 — х годов 18 — го века у русского правительства возникли серьезные разногласия с европейским финансовым капиталом, по поводу выплаты долгов и процентов по ним, то для силового давления на нее, было организована одновременная война в 1787 — 1791 годах России с Турцией и Швецией.

Эта же русско – турецкая война 1787 – 1791 годов, так же должна была помешать царизму придти на помощь французской монархии в ходе подготавливаемой в это время европейскими банкирами Французской Революции 1789 года.

Когда, в составе второй антифранцузской коалиции 1798 – 1799 годов, Россия начала преследовать собственные стратегические цели и под лозунгом борьбы с французской революцией русская армия и флот заняли ключевые позиции в Средиземном море, а русский император Павел I, объявил себя Магистром  Мальтийского ордена, с тем, чтобы  присоединить остров Мальту к России и сделать ее главной базой российского флота в Средиземном море, то это чрезвычайно встревожило европейский финансовый капитал, который руками Англии начал готовить свержение Павла I с престола.

Положение обострилось еще больше, когда стремясь защитить внутренний рынок от конкуренции иностранных товаров, Павел I, пересмотрел прежние торговые соглашения и таможенные тарифы, особенно в отношении Англии. Окончательный разрыв торговых отношений с Англией в сентябре 1800 , серьезно ударил по интересам русских аристократов — землевладельцев, продававших в Англию сельхозпродукцию. Поэтому для внешнего заговора против Павла I, наконец  появилась и внутренняя российская основа. Во главе заговора стоял английский посол в Петербурге Уитворт. Англия потратила на организацию заговора 2 млн. тогдашних российских рублей, с учётом того, что на тот момент весь тогдашний государственный годовой бюджет Российской империи составлял 100 миллионов рублей.[386]

Свержение и убийство в марте 1801, Павла I в Петербурге, привело к втягиванию России, вопреки ее национальным геополитическим интересам, в войны с наполеоновской Францией, в период 1805 — 1814 годов, и последующему торможению темпов ее экономического и особенно промышленного развития.

Данная книга была написана в период с июня 1998 по ноябрь 1999 года.  Ранее не публиковалась.


[1] История древнего мира. Часть вторая — М: «Просвещение», 1982. — с. 39.

[2] Юридические произведения прогрессивных русских мыслителей. Вторая половина 18 века — М: «Политиздат», 1959. — с. 245.

[3] Избранные произведения русских мыслителей второй половины 18 века — М: Политиздат, 1952 — т. 1. — с. 6.

[4] В. И. Ленин. Полное собрание сочинений — т. 52 — с. 24.

[5] В.И. Ленин. Полное собрание сочинений — т. 1. — с. 153 — 154.

[6] там же — т. 3. — с. 60.

[7] там же — т. 34. — с. 364.

[8] Ральф Эперсон  «Невидимая рука» — СПб. «Образование и культура» , 1996. — с. 170 – 171.

[9] Большая  Советская Энциклопедия. 3 — е издание – М.: «Советская Энциклопедия» — М,, 1970 — т. 2.- с. 605.

[10] История  СССР с древнейших времен до конца 18 века — М: «Высшая школа», 1983. — с.- 177.

[11] Международное французское радио. Русская редакция. Утренняя информационная передача 22 февраля 1998 года.

[12] Там же.

[13] Ральф Эперсон  «Невидимая рука»… — с. 117.

[14] К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т. 25. — ч. 1. — с. 360.

[15] там же — т. 25. – ч. 2. — с. 142.

[16] там же — т. 25. — ч. 2. — с. 144, 145, 147.

[17] там же — т. 25. — ч. 2.  — с. 479.

[18] Д. Биленкин «Путь мысли» – М.: «Детская литература», 1982. — с. 86 — 88.

[19] там же — с. 87 – 88.

[20] там же — с. 82 – 85.

[21] К. Маркс, Ф. Энгельс  Соч. — т. 19. — с. 402 — 404, 417 — 419.

[22] П. Кууси  «Этот человеческий мир» М.: «Прогресс», 1988. — с. 147.

[23] там же — с. 143 – 144.

[24] История древнего мира — М.: «Просвещение», 1979. – ч.1. — с. 75 — 76.

[25] Экономическая история СССР — М.: «Высшая школа», 1987 — с. 27.

[26] К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т. 25. — ч. 1. — с. 347 — 348.

[27] К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т. 25. — ч. 1. — с. 347 — 348.

[28] Д. И. Писарев  Избранные философские и общественно — политические статьи – М.: Госполитиздат, 1949. — с. 232 — 234.

[29] Э. Роде «Банки, биржи, валюты современного капитализма» — М.: «Финансы и статистика», 1986. — с. 11 -12, 253.

[30] Д. И. Писарев. Избранные философские и общественно — политические статьи …  — С.232.

[31] М. Ильин, Е. Сегал  «Как человек стал великаном» — М.: «Рипол», 1994. — с. 309.

[32] П. Кууси. «Этот человеческий мир»… — с. 152  — 153.

[33] История Древнего мира – М.: «Просвещение», 1979.  — ч. 1. — с. 113.

[34] История Древнего мира  — ч. 1. — с. 152 – 153.

[35] там же — с. 154.

[36] там же — с. 154 – 155.

[37] там же — с. 156.

[38] там же — с.159 — 160.

[39] там же  — с. 160.

[40] История Древнего мира — ч. 1. — с. 163 — 165.

[41] там же — с. 173.

[42] там же — с. 117 — 119.

[43] там же — с. 196.

[44] там же — с. 120 — 122.

[45] там же — с. 123 — 125.

[46] там же — с. 128.

[47] История Древнего мира. М.: «Просвещение», 1979. — ч. 2. — с. 54 — 55, 231.

[48] там же — ч.1 — с. 213-214

[49] там же — ч. 1 — с.217.

[50] там же — ч. 1 — с. 225.

[51] История Древнего мира — ч.1. — с 233.

[52] там же — с. 231 — 232.

[53] там же — с. 244.

[54] там же — с.241.

[55] там же — с. 246.

[56] там же

[57] там же

[58] там же

[59] История Древнего мира. — ч. 1. — с. 198 — 200.

[60] Древний Рим – М.: Учпедгиз, 1950. -с. 65.

[61] История Древнего мира  — ч. 2 — с. 245 — 247.

[62] там же — с. 246.

[63] Там же – ч. 2. — с. 247.

[64] История Древнего мира  — ч. 1 – с. 270 — 272.

[65] там же — с. 272.

[66] там же — с. 274

[67] там же — с. 275.

[68] там же — с. 276

[69] История Древнего мира  — ч. 2. — с. 276.

[70] там же — с. 278 — 279.

[71] М. Ильин, Е. Сегал. «Как человек стал великаном» — М.: «Рипол», 1994. — с. 284.

К. Куманецкий. История культуры Древней Греции и Рима — М.: «Высшая школа», 1990. — с. 47.

[72] История Древнего мира — ч. 2. — с. 54 — 57.

[73] К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т. 21.  — с. 114 — 115.

[74] История Древнего мира —  ч. 2. — с. 54  — 57.

[75] Там же — ч. 2. — с. 58 — 59.

[76] Там же — ч. 2. — с. 59 — 61.

[77] К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч. — т. 21. — с. 117.

[78] К. Куманицкий. История культуры Древней Греции и Рима… — с. 47.

[79] Большая Советская Энциклопедия. Второе издание — М, 1950. — т. 4.. — с. 189 — 190 и третье издание БСЭ — М, 1962. — т.2. — с. 99.

[80] История Древнего мира… —  ч. 2. — с. 76.

[81] там же — ч. 2. — с  86,  92 — 93.

[82] История Древней Греции — М.: «Высшая школа», 1986. — с. 151.

[83] там же  — с. 158.

[84] История древнего мира… — ч. 2. — с. 122, 126.

[85] там же — с. 122.

[86] там  же – с. 129.

[87] там же — с. 130 – 131.

[88] там  же с. 131 – 132.

[89] История Древней Греции… — с. 295 — 296, 329, 346.

[90] К. Куманецкий. История культуры  Древней Греции и  Рима… -с. 123.

[91] История Древней Греции… — с. 296.

[92] Д. Биленкин  «Путь мысли»… — с. 126 — 127, 162.

[93] там же — с. 119 – 121.

[94] Философский энциклопедический словарь — М.: «Советская Энциклопедия», 1983. — с . 494.

[95] там же — с. 280 — 281, 794.

[96] История Древнего мира  — ч. 2. — с. 230.

[97] там  же — ч. 2. — с.231.

[98] там же — ч. 2. — с. 231.

[99] там же — ч. 2. — с. 232.

[100] там же —  с. 232.

[101] там же

[102] там же

[103] там же – ч. 2. — с. 249 — 250.

[104] Э. Роде «Банки, биржи, валюты современного капитализма» … — с. 12.

[105] Большая Советская Энциклопедия. Второе издание — М, 1959 — т. 4. — с. 189 -190.

[106] Советская историческая энциклопедия — М, 1962.  — т. 2. — с. 99.

[107] История Древнего мира …  —  ч. 2. — с. 256 — 257, 269.

[108] П. Кууси  «Этот человеческий мир» … — с. 176.

[109] История Древнего мира … — ч. 2. — с. 263.

[110] там же — с. 332.

[111] там же

[112] К. Куманецкий  «История культуры Древней Греции и Рима»…. — с. 280 — 281.

[113] М. Ильин, Е. Сегал. «Как человек стал великаном» … — с. 343.

[114] Фернан Бродель «Время мира» — М.: «Прогресс», 1992. — с 17.

[115] Древний Рим — М.: Учпедгиз, 1950. — с. 238 — 241.

[116] История Древнего мира… — ч. 2. -с. 341 — 342.

[117] там же —  с. 353 — 355.

[118] там же — с. 380.

[119] Д Биленкин. «Путь мысли» … — с. 154 — 155, 132 — 133, 156, 131.

[120] История Древнего мира … — ч. 2. — с. 358.

[121] там же — с. 369.

[122] Д.И. Писарев Избранные философские и общественно-политические статьи … — С. 232.

[123] В.И. Ленин. Полное собрание сочинений — т. 27 — с. 331.

[124] История Древнего мира … — ч.2  — с. 381.

[125] там же  — с. 381 -382.

[126] там же — с. 381 -382, 394 -395.

[127] П. Кууси. «Этот человеческий мир»… — С. 176.

[128] Большая Советская Энциклопедия: Второе издание — М, 1950 — Т. 4 — С. 190.

[129] История СССР — Киев: «Вища школа», 1987 — С. 26.

[130] История СССР с древнейших времен до конца 18 века — М.: «Высшая школа», 1983 — С. 178.

[131] Ральф Эперсон  «Невидимая рука»… — С. 117.

[132] История СССР с древнейших времен до конца 18 века — М.: «Высшая школа», 1983. — с. 233.

[133] Фернан Бродель «Время мира» — М.: «Прогресс», 1992.  — т. 3. — с. 103.

[134] там же

[135] там же — с. 86 — 87, 125.

[136] П.Н. Ткачев «Очерки из истории рационализм» в его Собрании Сочинений в 2-х томах — М.: «Мысль», 1975. — т. 1. — с. 134, 138.

[137] Передача «Поворот винта» русской службы Би-би-си 13 июля 1996 года, в 19 часов 30 минут.

[138] К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т. 16. – с. 63.

[139] Там же  т. 25. — ч. 1 — с. 351, ч. 2. — с. 151.

[140] Большая Советская Энциклопедия. Второе издание. — М, 1950 — т. 4. — с.190.

[141] Советская историческая энциклопедия — М. — 1962 — т.2. — с. 99.

[142] Ф. Бродель  «Время мира»… — т. 3. -с. 44  — 45, 91 — 92, 622.

[143] там же — т. 3 — с. 627.

[144] там же — т. 3. — с. 563 — 564.

[145] П. Кууси «Этот человеческий мир»… — с. 194 — 195.

[146] К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. — т. 25. — ч. 2. — с. 479.

[147] М. Ильин, Е. Сегал «Как человек стал великаном» … — с. 422 — 424.

[148] П. Кууси «Этот человеческий мир»… — с. 482.

[149] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. — т. 14 — с. 718.

[150] П. Н. Ткачев. Сочинения в двух томах — М.: «Мысль», 1975. — т. 1. -с. 131.

[151] Е. Парков «Трон Люцифера» — М.: Политиздат, 1985. — с. 37.

[152] там же.

[153] там же — с. 37, 66.

[154] Л. Замойский «За фасадом масонского храма» — М.: Политиздат, 1990. — с. 108. Е. Парнов «Трон Люцифера»… — с. 66

[155] А. Р. Никофоров «Распахнутая дверь в Евразию» — журнал «Клио»  (Симферополь)» — 1995 — № 1 — с. 13-14.

[156] М. Ильин, Е. Сегал «Как человек стал великаном»…. — с. 478 — 479.

[157] А. Р. Никифоров «Распахнутая дверь Евразии» – «Клио» — 1995 — № 1 — с. 14.

[158] История СССР с древнейших времен до конца 18 века… — с. 139.

[159] В. А. Чивилихин  «Память» — М.: «Современник», 1983. — с. 697 — 698, 703.

[160] С. М. Соловьев «Чтения и рассказы по истории России» — М.: «Правда», 1990. — с. 229, 241.

[161] В.А. Чивилихин. «Память» — М.: «Современник», 1983 — с.703, 705.

[162] Там же — с. 726  и  История СССР с древнейших времен до конца 18 века…. с. 143.

[163] Ф. Бродель «Время мира»… — т. 3. — с. 641, 645.

[164] П. Кууси  «Этот человеческий мир» … — с. 195.

[165] Ф. Энгельс «Антидюринг» — М.: Госполитиздат, 1953 — с. 156.

[166] Брокгауз и Ефрон  Энциклопедический словарь — полутом 22. — с. 717 — 718.

[167] Послесловие к книге Р. Хаггарда «Прекрасная Маргаре» — М.: Энергоатомиздат, 1984 — с. 509.

[168] Там же — с. 508

[169] Э. Роде Банки, биржи, валюты современного капитализма…. — с. 13.

[170] Е. В. Веникеев, Л. Т. Артемов «Пенители Понта» — Симферополь: «Таврия», 1992. — с. 66.

[171] Э.Роде «Банки, биржи, валюты, современного капитализма»… — с. 14.

[172] Теа Брютнер История Африки с древнейших времен — М.: Наука, 1981 — с. 104 — 105.

[173] Д. Биленкин. «Путь мысли»… — с. 166.

[174] Альберт Норден «Некоронованные властители» — М.: «Прогресс», 1978. — с. 8.

[175] там же — с. 161.

[176] там же.

[177] Экономическая история СССР … — с. 17.

[178] В.В. Мавродин «Происхождение русского народа» — Л.: Изд-во ЛГУ, 1978 — с. 115-118.

[179] Экономическая история СССР… — с. 17.

[180] История СССР с древнейших времен и до конца 18 века … — с. 56.

[181] В.А. Чивилихин «Память» — М.: «Современник», 1983. — с. 650  — 651.

[182] История СССР с древнейших времен и до конца 18 в. … — с. 64 — 65.

[183] там же — с. 60

[184] там же — с. 64.

[185] В.В. Мавроди «Происхождение русского народа»… — с. 130 — 131.

[186] Экономическая история СССР … — с. 18 — 19.

[187] там же … — с. 19, История СССР с древнейших времен до конца 18 века … — С. 65.

[188] История СССР — Киев: «Вища школа», 1987.  — с. 26.

[189] Экономическая история СССР… — с.17, История СССР с древнейших времен до конца 18 века … — с. 92.

[190] История СССР с древнейших времен до конца 18 века … — с. 97.

[191] В. А. Чивилихин «Память» … — с. 652 — 653.

[192] Экономическая история СССР… — с. 25.

[193] История СССР с древнейших времен   до конца 18 века — с. 119 — 120.

[194] там же … — с. 34.

[195] там же

[196] История СССР с древнейших времен до конца 18 века… – с. 138.

[197] там же — с. 154.

[198] История СССР с древнейших времен до конца 18 века…. — с. 164 — 165.

[199] Экономическая история СССР… — с. 24, 31.

[200] там же … — с. 38, 40.

[201] А. Норден «Некоронованные властители» … — с.7

[202] там же — с. 13

[203] К. Маркс, Ф. Энгельс  Соч. — т. 46. — ч. 2. — с. 372 — 373.

[204] там же  — т. 23. — с. 157.

[205] «Англия в памфлете» — М.: «Прогресс», 1987.  — с. 22.

[206] журнал «Вопросы философии» — 1996 —  № 8 — с.  24.

[207] Теа Брютнер. История Африки с древнейших времен…. —  с. 104 — 105.

[208] Краткий очерк истории философии. — М.: «Мысль», 1969. —  с. 133

[209] А. Норден «Некоронованные властители»… — с. 95 и 111, Советская историческая энциклопедия. — т. 2. —  с., 99.

[210] Т. Н. Грановский. «Лекции по истории средневековья» — М.: «Наука», 1987. — с. 377.

[211] К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т.  37. — с. 229.

[212] А. Норден… — с. 96, 111.

[213] там же — с. 11 — 12, 14.

[214] там же — с. 47 — 48, 53.

[215] Э. Роде «Банки, биржи, валюты современного капитализма» … — с. 14,  А. Норден… — с. 54.

[216] А. Норден…- с. 48, 53.

[217] Т.Н. Грановский. Лекции по истории средневековья… — с. 376.

[218] Т. Н. Грановский… — с. 377.

[219] А. Норден… — с. 34, 88.

[220] там же — с. 21 — 22.

[221] Там же — С. 35.

[222] Там же С. 20.

[223] А. Норден…. — С. 28-29

[224] там же — с. 34.

[225] там же — с. 29 – 32.

[226] там же  — с. 61.

[227] там же — с. 30, 32.

[228] там же — с. 63.

[229] Т. Н. Грановский… — С. 85, 168.

[230] А. Норден… — С. 65-67.

[231] Там же — С. 68-69.

[232] там же  —  с. 72.

[233] А. Норден… — с. 25 — 27, 143.

[234] Там же — с. 82.

[235] Там же — с. 23 — 24.

[236] Т. Н. Грановский… — с. 104.

[237] А. Норден… — с. 76.

[238] Т. Н. Грановский… — с. 104 — 105 и А. Норден… — с. 75 — 76.

[239] А. Норден… — с. 94 — 95.

[240] А. Норден… — с.  94 — 95.

[241] Т.Н. Грановский… — с. 89, 91.

[242] Т.Н. Грановский… — с. 93, А. Норден… — с. 98, 115.

[243] А. Норден…- с. 116.

[244] Т. Н. Грановский… — с. 93, А. Норден… — с. 115.

[245] Т. Н. Грановский… — с. 104.

[246] А. Норден… с. 106.

[247] Т. Н. Грановский… — с. 384.

[248] А. Норден… — С. 129.

[249] Там же — С. 223.

[250] Там же — С. 224.

[251] Ф. Бродель. «Время мира»… — Т. 3 — С. 163-165.

[252] Там же — С. 165-166.

[253] А. Норден… — С. 141-142, 145, 147.

[254] Там же — С. 149-150.

[255] Т.Н. Грановский… — С. 128.

[256] Ф. Бродель.. — Т. 3 — С. 33, 155, 163-165.

[257] Т. Н. Грановский… — с. 167 — 170.

[258] журнал «Эхо планеты» — 1997 — № 42 — с. 31.

[259] Т. Н. Грановский … — с. 171.

[260] А. Норден… — с. 37 — 38, 156.

[261] Т. Н. Грановский… -с. 169.

[262] Т.Н. Грановский… — С. 172, 174.

[263] А. Норден… — С. 157-158.

[264] Ф. Бродель. — Т. 3 — С. 166, Т.Н. Грановский… — С. 175-176, А. Норден — . 158, 163.

[265] А. Норден.. — С. 167-168.

[266] Т. Н. Грановский… — с. 209.

[267] А. Норден.. — с. 168.

[268] там же — с. 163, 165.

[269] Новая история — М.: «Просвещение», 1978 – ч. 1. — с. 8.

[270] Т.  Н. Грановский… — с. 191, 196.

[271] Там же — С. 406.

[272] Т.Н. Грановский… — С. 229-230.

[273] Новая история. Часть 1… — С. 8.

[274] Т. Н. Грановский… — с. 392.

[275] Новая история… — ч. 1. — с. 9 — 10.

[276] Новая история стран Европы и Америки. Первый период. — М: «Высшая школа», 1986. — с. 20

[277] Новая история стран Европы и Америки. Первый период. — М.: «Высшая школа», 1986. — с. 14, 20 — 21.

[278] К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч. — т. 25. — ч. 2. — с. 151.

[279] Новая история… — ч 1. — с. 20 — 22.

[280] там же

[281] Ф. Бродель…- т. 3. — с. 168.

[282] Т. Н. Грановский… — с. 238.

[283] Новая история… — ч 1. — с. 27.

[284] Новая история… — ч. 1. — с. 27.

[285] там же — с. 42.

[286] там же — с. 102.

[287] Новая история… — ч. 1. — с. 102.

[288] Э.Роде. банки, биржи, валюты современного капитализма… — с. 253.

[289] Э. Роде. Банки, биржи, валюты современного капитализма… — с. 252 — 253.

[290] М. Сафрончук, И. Стрелец «Рынок ценных бумаг» — журнал «Наука и жизнь» — 1998 — №9.

[291] А.И. Осадчая «Биржа в России» — журнал «Вопросы истории» — 1993 — № 10. – с. 3.

[292] Э. Роде… — с.13.

[293] Ф. Бродель  «Время мира» … — т.3. — с. 171.

[294] Ф. Бродель «Время мира»… — т. 3. — с. 247 – 248,  К. Маркс  и  Ф. Энгельс  Соч. — т. 23 — с. 766.

[295] Ф. Бродель «Время мира»…  — т. 3. — с. 263.

[296] там же — с. 269.

[297] Новая история стран Европы и Америки. Первый период. — М.: «Высшая школа», 1986. — с. 73-75., Теа Брютнер История Африки с древнейших времен… — с. 121.

[298] Новая история стран Европы и Америки. Первый период… — с. 173.

[299] Новая история… — ч. 1. — с. 12.

[300] П. Кууси «Этот человеческий мир»… — с. 197, 199.

[301] Новая история Европы и Америки. Первый период… — с. 14.

[302] К. Маркс «Капитал» (3 — й том) – К. Маркс, Ф. Энгельс Соч. — т. 25 — ч. 2 — с. 3 — 4, 12 — 13, 92, 486.

[303] В. И. Ленин  «Империализм, как высшая стадия капитализма» — Полное собрание сочинений  — т. 27 — с. 326.

[304] И. В. Сталин Соч. — т. 10 — с. 101.

[305] Ральф Эперсон  «Невидимая рука», Издание 1996 года — с. 170 — 171.

[306] Новая история… — ч. 1. — с. 106 — 107.

[307] Н. Н. Молчанов Дипломатия Петра Первого — М.: «Международные отношения», 1984. — с. 49, 40, 45, 83, 84, 88, 100, 101, 112, 116 — 117, 121, 147, 150, 337.

[308] Новая история… — ч. 1. — с. 45.

[309] Н. Н. Молчанов Дипломатия Петра Первого… — с. 414 — 415.

[310] Новая история стран Европы и Америки… — с. 109,  Ральф Эперсон  «Невидимая рука»… — с. 117.

[311] Новая история стран Европы и Америки… — с. 183, Р. Эперсон… — с. 116.

[312] Н. Н. Беклимишев «Невидимая империя» — Спб, 1998. — с. 37.

[313] Новая история… — ч. 1. — с. 85.

[314] «Авантюристы» — М.: «Современник», 1995. — с. 423.

[315] Ф. Бродель «Время мира»… — т. 3 — с. 249.

[316] Л. П. Замойский «За фасадом масонского храма» — М.: Политиздат», 1990.  — с. 7, 94 — 100, 108.

[317] Философский словарь — М.: Политиздат, 1975 — с. 335,  Философский энциклопедический словарь — М.: «Советская энциклопедия», 1983. — с. 540.

[318] Экономическая история СССР… — с. 30 — 31.

[319] там же — с. 28.

[320] там же — с. 29.

[321] История СССР  с древнейших времен и до конца 18 века… — с 178 — 180.

[322] Ф. Бродель «Время мира»… т. 3 — с. 456 — 457.

[323] История СССР с древнейших времен… — с. 178 — 180.

[324] Ф. Бродель «Время мира»… — т. 3. — с. 457.

[325] История СССР с древнейших времен… — с. 178 — 180.

[326] К. Маркс, Ф. Энгельс  Соч. — т. 4. — с. 472.

[327] История СССР с древнейших времен… — с. 189.

[328] Экономическая история СССР… — с. 34.

[329] Р. Г. Скрынников «Социально — политическая борьба в русском государстве в начале 17 века» — Л.: изд-во ЛГУ, 1985. — с. 12 -13, 18, 21 — 23, 83, 144  — 150.

[330] там же — с. 41-43.

[331] С. Ф. Платонов Очерки по истории смуты в Московском государстве в 16 — 17 веках. — М, 1910. — с. 238.

[332] Р. Г. Скрынников… — с. 267.

[333] там же — с. 267, 275.

[334] История СССР с древнейших времен… — с. 199

[335] Р. Г. Скрынников… — с. 304 – 305.

[336] История СССР с древнейших времен… — с. 200.

[337] А. Широкорад «Всенародное волеизъявление или государственный переворот?» // журнал «Техника молодежи» — 1999 — № 8 — с. 40 — 43.

[338] И. М. Василевский «Романовы» — Ростов — на — Дону: «Мапреок», 1993. — с. 25, 27.

[339] И.М. Василевский. «Романовы»… — С. 21

[340] там же — Сс. 21.

[341] С.Ф. Платонов. «Очерки по истории Смуты в Московском государстве 16-17 в.в. — М, 1937 — С. 412, 430.»

[342] Ф. Бродель «Время мира» — Т.3 — С. 458

[343] История СССР с древнейших времен и до конца 18 в… — С. 230-231.

[344] Там же — С. 235

[345] История СССР — Киев: «Высшая школа», 1987 — С. 50.

[346] там же — с. 52.

[347] И.  М. Василевский «Романовы» …  — с. 61.

[348] Экономическая история СССР… -с. 34

[349] там же — с. 33

[350] История СССР… — с. 50.

[351] В.И. Ленин. Полное Собрание Сочинений  — т. 1 -с. 153 – 154,  т. 3 — с. 60,  «История СССР» — Киев: «Высшая школа», 1987. — с. 63.

[352] История СССР  с древнейших  времен… — с. 236, Экономическая история СССР… — с. 32

[353] История СССР … — с. 50.

[354] Экономическая история СССР… — с. 30 — 31.

[355] там же — с. 31.

[356] Н. Н. Молчанов  Дипломатия Петра Первого — М: «Международные отношения», 1984. — с. 39.

[357] там же — с. 40.

[358] там же — с. 45

[359] Там же — С. 82, 84, 88, 101.

[360] Там же — С. 101

[361] Там же — С. 111.

[362] Н.Н. Молчанов. Дипломатия Петра Первого. — М.: «Международные отношения», 1984 — С. 147

[363] Там же — С. 121

[364] Там же — С. 337

[365] Там же- С. 150

[366] там же — с. 116 — 117.

[367] История СССР с древнейших времен… — с. 286

[368] История русской философии — М.: Госполитиздат, 1949. — с. 103

[369] История  СССР с древнейших времен… — с. 285.

[370] Н. Н. Молчанов. Дипломатия Петра Первого… — с. 171 — 172.

[371] История русской философии… — с. 103, Экономическая история СССР… — с. 48, История СССР с древнейших времен… — с. 285.

[372] История русской философии…- с. 103, История СССР с древнейших времен… — с. 286

[373] История СССР  с древнейших времен… — с. 285.

[374] Экономическая история СССР… — с. 54, П. А. Румянцев. Сборник документов в 2 — х томах — М.: Воениздат, 1953 — т.1 — с. 5-7, История русской философии… —  С. 183.

[375] Экономическая история СССР… — с. 44 — 45, 54 — 55.

[376] Ф. Бродель «Время мира»… — т.3 — с. 463

[377] П. А. Румянцев Сборник документов… — т. 1 — с. 5 — 8 (предисловие).

[378] там же

[379] И. В. Сталин. «О статье Ф.Энгельса «Внешняя политика русского царизма» // журнал «Большевик» — 1941 — № 9 — с. 2.

[380] История СССР с древнейших времен… — с. 318.

[381] Экономическая история СССР… — с. 58.

[382] Большая Советская Энциклопедия (3 -е издание) — т.2. — с. 609.

[383] М.Н. Покровский. «Русская история с древнейших времен» — М.: Госиздат, 1922. — с. 83, 91.

[384] Экономическая история СССР… — с. 58.

[385] книга  «Авантюристы» — М.: «Современник», 1995. — с. 36 — 37.

[386] газета «Лимонка» — 1997 — № 77 — с. 2 — 3.