Главная     Архив новостей     Лента RSS     Справка     Админ
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО, КАК ФИЛОСОФСКАЯ ОСНОВА РУССКОГО КОММУНИЗМА
Прочитано 3991 раз(а), написано 17.02.2018 в 13:30

Константин   Колонтаев   АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО, КАК ФИЛОСОФСКАЯ ОСНОВА РУССКОГО КОММУНИЗМА

ВВЕДЕНИЕ

Начало 60-х годов XIX века в России – это момент крутого поворота, начало коренной ломки устоявшихся отношений в экономике, политике, обществе. Поэтому этот период явился временем начала взлёта русской материалистической философской мысли, начавшей свое развитие с конца 30-х годов ХIX  века.

В ту эпоху, когда разрубались старые и завязывались новые сложнейшие узлы противоречии во многих сферах жизни страны, которые на десятилетия вперед определили путь ее дальнейшего развития, многие выдающиеся мыслители России пытались дать ответ на два самых насущных вопроса «Что происходит?» и «Что делать?» Среди тех, кто попытался дать на них ответ, особое место занимает фигура Николая Гавриловича Чернышевского, ставшего к тому времени (конец 50-х годов ХIХ века), выше своих учителя Белинского. И оставшегося непревзойденным в русской революционной общественной мысли вплоть до начала революционной деятельности Ленина. Непревзойденным, не только в достижении научных истин, но и в способности претворять их в жизнь.

Формально не создав особой школы, не написав обобщающих трудов, разбросав свои идеи в многочисленных, зачастую искаженными цензурой, журнальных статьях, написанных по разным поводам, Чернышевский тем не менее сумел охватить своим творчеством широчайшую область наук (историю, философию, политэкономию, социологию, этику и эстетику, литературную критику).

В результате его научное творчество оказалось сосредоточием идей во многом обогнавших его эпоху. Достижения общественных и естественных наук его времени, служили ему только опорой для дальнейшего самостоятельного движения вперёд. Благодаря этому он чувствовал себя независимым от тех или иных модных направлений, воспринимая любую теорию в тесной связи с жизнью ж её проблемами. На эту способность Чернышевского указал Ленин, отметив, что «Чернышевский был, также революционным демократом, он умел влиять на все политические события его эпохи в революционном духе»[1]. Что же касается мнения о Чернышевском Маркса и Энгельса, то их можно выразить одной фразой: «Николай Чернышевский-этот великим мыслитель, которому Россия, обязана бесконечно многим»[2].

Изучая философское наследие Чернышевского приходишь к выводу, что сейчас оно представляет интерес не только для истории философии и даже не столько для неё. Сегодня в конце 80-х годов нашего XX столетия, когда вновь наша страна и общество находятся на переломном моменте своей истории, философское наследие Чернышевского, его антропологический принцип, ставший гениальной догадкой того, что философия должна быть направленной к человеку во всем его многообразии вновь становится в повестку дня. Знать и понимать философию Чернышевского-это видеть в человеке единство его индивидуальной и общественной роли, его духовной и материальной данных. Видеть его не только объектом, но и субъектом объективных закономерностей природы и общества.

ГЛАВА 1

ФОРМИРОВАНИЕ ФИЛОСОФСКИХ ВЗГЛЯДОВ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО

Философские взгляды Чернышевского сложились в тесной связи с формированием его революционных взглядов. В годы учебы в Петербургском университете, Чернышевский усвоил тогдашние достижения европейской мысли, в частности, немецкую классическую философию, английскую политэкономию. Тесный контакт Чернышевского с петрашевцами позволил ему познакомиться с работами французских и английских социалистов-утопистов, такого русского мыслителя-революционера, как Белинский.

Несомненно, что базой философского материализма Чернышевского, как Маркса и Энгельса, стал диалектический метод Гегеля и материализм Фейербаха. Кроме них, его учителем и предшественником в России стал Белинский, начавший в 40-е годы XIХ века своими силами критическое переосмысление Гегеля, отделение его диалектики от идеализма, самостоятельно продвигаясь к диалектическому материализму[3].

Вслед за этим, с присущим ему умением рассматривать проблемы философии в том виде какой они приобрели в ходе развития теоретической мысли до него, он начал критическую переоценку не только Гегеля, но и всем не­мецкой идеалистической философии, которая к середине XIX века стала серьезной консервативной силой, своеобразной реакцией на революционный рационализм французского Просвещения ХVIII века и философский материализм века XIX.

Касаясь философии Канта Чернышевский указывал, что ее задача состояла в том «чтобы отстоять свободу воли, бессмертие, души, существование бога… от Дидро и его друзей»[4]. Агностицизм, проповедуемый Кантом, – говорит Чернышевский, – делает его мыслителем отрицающим естествознание[5]. Однако Чернышевский не склонен к огульному отрицанию его философского наследия. По его мнению: «Творение Канта объясняется то­гдашними обстоятельствами положения науки в Германии. Это была неизбежная сделка научной мысли с ненаучным условиями жизни»[6].

Шеллинг, указывал Чернышевский, был представителем той партии в Германии, которая напуганная революцией стала искать «спокойствия в средневековых учреждениях, в «восстановлении феодального государства»[7].

Вслед за Марксом и Энгельсом, но при этом независимо от них, Чернышевский наряду с социально-классовой характеристикой критикует теоретические и методологические основы немецкой философии и прежде всего философии Гегеля.

Чернышевский отмечал в ней внутреннюю разноречивость, двойственность», противоречия между «выводами» (системой) и «принципами» (методом). Метод философии Гегеля Чернышевский называл «широкими, глубокими», а «выводы» (систему) – «узкими, ничтожными, фальшивыми», то есть консервативными, реакционными[8].

Основные недостатки системы Гегеля Чернышевский видит в содержащихся в ней противоречий между абстрактным и конкретным, всеобщим и единичным. Перенос Гегелем центра тяжести на логическое, абстрактное, как основание и сущность всех явлений, делает гегелевскую философию, по мнению Чернышевского, совершенно неудовлетворительной.

Недовольство Чернышевского вызывало идеалистическое понимание Гегелем вопроса об отношении между жизнью и знанием, теорией и практикой, превращение Гегелем теоретических знаний в самоцель, превра­щением теории в обожествленный абсолют[9].

Будучи революционером, Чернышевский стремился к созданию такой теории, которая вырастает из жизни и становится одним из средств в борьбе за революционное преобразование общества, не жизнь для теории, а теория для жизни[10].

Однако, критикуя философию Гегеля, Чернышевский не ставил своей целью полностью уничтожить или отбросить ее, как это пытался сделать до него Фейербах. «Мы не говорим, чтобы гегелевская диалектика была хороша; мы только думаем, что человек, не имеющий понятия о таком важном факте, как, например, гегелева философия, не может считаться просвещенным человеком»[11].

Своей задачей Чернышевский считал освобождение здоровой части философии Гегеля, а именно его диалектику и идею развития[12], от идеализма и мистики. Считая Фейербаха своим предшественником и учителем, Чернышевский не мог согласиться с ним в его отрицании не только гегелевской, но и всякой философии вообще, с его мнением, что философия отжила свой век и её место займет естествознание[13]. Это отрицание философии, являлось прямым указанием на возвращение Фейербаха к метафизическому материализму.

Но Чернышевский критикует не только идеализм или метафизический материализм, но и попытки встать выше противоборствующих учений или примирить их, то есть, так называемый эклектизм. Наглядный пример та­кого эклектизма Чернышевский видит в теориях Прудона: «Он слишком много начитался новых французских философов, прежде чем стал учеником Гегеля. Таким образом, его собственная система составлялась из соединения гегелевской философии с понятиями французских философов, часто не имеющими научного духа. Результатом столь неблагоприятных условий была темнота; он сам заметил ее и хотел выйти из нее или страстными порывами ненависти к преданию, или усилиями предать ему разумный смысл»[14].

Нельзя не заметить в этой критике Прудона со стороны Чернышевского значительного сходство с критикой Прудона, Марксом и Энгельсом в «Нищете философии».

Изучая историю европейской философии (причем с трудами Маркса и Энгельса он не был знаком) Чернышевский отлично понимал, что ни в одной философской системе прошлого нельзя найти готовое теоретическое оружие, которое трудящиеся могли бы использовать в борьбе за революционное преобразование общества.

Чернышевский прекрасно сознавал классовый характер философии и других общественных наук. Каждая философская система, доказывал он, вырастает на определенной социально-политической основе и соответствует интересам того или иного господствующего класса. Распространение, например, различных идеалистических течений в философии в начале второй половины XIХ века он ставил в зависимости от умонастроения буржуазии того времени. «Скорбь о своей предстоящей судьбе производит смущение в их уме»[15]. В этих условиях господствующие классы теряют способность к объективному познанию исторического процесса, создают в области общественной идеологии различные .антинаучные теории и системы.

Передовую философию по глубокому убеждению Чернышевского может создать лишь тот мыслитель, который стоит на точке зрения трудящихся[16]. Потому что трудящиеся «благодаря свой здоровой натуре, своей суровой житейской опытности… в сущности понимают вещи несравненно лучше, вернее и глубже, чем люди более счастливых классов». В итоге Чернышевский делает следующие выводы:

1. Трудящиеся не могут и не должны руководствоваться в своей борьбе старыми философскими теориями, являющимися идеологией господствующего класса.

2. Чтобы добиться своих целей трудящиеся должны выработать свое собственное философское мировоззрение, отличное от мировоззрения господствующих классов[17].

3. Таковым мировоззрением трудящихся может быть лишь материалистическая философия[18].

Эти глубокие и верные положения полностью соответствующие взглядам Маркса и Энгельса, были взяты затем на вооружение В.И. Лениным при создании партии рабочего класса, партии нового типа. Ленин писал: «Роль передового борца может выполнить партия, руководимая передовой теорией. А чтобы конкретно представить себе, что это означает, пусть читатель вспомнит о предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский»[19].

Из всего этого видно насколько высоко стоял Чернышевский в своем научном поиске, идя по пути, по которому за 10 лет перед тем шли Маркс и Энгельс. Таким образом, становится ясно, что русский революцион­ный материализм Белинского и особенно Чернышевского развивался в направлении к научному социализму и коммунизму.

ГЛАВА 2

ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ ЧЕРНЫШЕВСКОГО.

ЕГО АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП

Осознав себя идеологом трудящихся масс Чернышевский, развивая систему философского материализма, большое внимание уделял определению материи. Считая себя последователем и учеником Фейербаха, он не разделял его предрассудков против понятия «материя», предрассудка основанного на опыте вульгаризированного, механистичного материализма ХVIII века[20].

По мысли Чернышевского: «То что существует называется материей», «Все предметы и живые существа – это разнообразные комбинации материи»[21]. Признавая тем самым принцип единства материи Чернышевский писал: «В чем состоит одинаковость материальных предметов? Естествознание отвечает: в том, что они материальны. Эта одинаковость материальных предметов называется материей»[22].

Говоря о понятии материи, Чернышевский не мог обойти вниманием вопрос о таких понятиях, как: движение, время, пространство и их отношения к материи. Отвечая на этот вопрос, Чернышевский писал: «Анализируя наши представления о предметах кажущихся нам существующими вне наших мыслей, мы открываем, что в составе каждого из этих представлений, находятся представления о пространстве, времени, материи. Понятия о движении и материи сами собой исчезают из нашего мышления, когда из него исчезли понятия о пространстве и времени»[23].

Рассматривая движение как неотъемлемое свойство материи, Чернышевский подверг в своей статье «Заметки на книгу В. Карпентера «Энергия в природе», критике метафизические механистические теории о конечности движения во Вселенной, его неизбежного превращения в теплоту. В ответ на это Чернышевский замечал, что движение бесконечно, бесконечные формы движения и теплота – это лишь одна из форм движения[24]. Как одну из форм движения материи он рассматривал и движение «мысли» (мышление)[25].

Рассматривая вопрос движения материи, показывая разнообразие его форм, Чернышевский не мог пройти мимо вопроса о форме и содержании, их диалектического единства.

Можно оказать, что и на этот важный вопрос диалектического материализма Чернышевский дает вполне удовлетворительный ответ: «Вечная смена форм, вечная отвержение формы, порожденной известным содержанием или его высшим развитием»[26].

Развивая диалектический материализм Чернышевский решил также и вопрос об отношении причини и следствия: «Действия не бывает без причины, когда есть причина действие непременно будет, все на свете про­исходит по причинной связи. Связь причины и действия естественна и неизменна»[27].

Источники возникновения причинно-следственных отношений Чернышевский видел во внутренних процессах, происходящих в материальных, объектах и их внешнем взаимодействием между собой: «Положительно известно, что все явления проистекают одно из другого и из внешних обстоятельств, по закону причинности и фальшиво всякое представление о возникновении какого-либо явления, не произведенного предыдущими явлениями или внешними обстоятельствами»[28].

Чтобы до конца понять философский материализм Чернышевского, необходимо разобраться в том, что он называл антропологическим принципом в философии. Этот термин Чернышевский взял у Фейербаха, на которого он ссылался. Однако на этом основании нельзя отождествлять философский материализм Чернышевского и Фейербаха. Фейербах, критикуя своих предшественников и прежде всего Гегеля, доказывал, что абсолютный дух Гегеля есть человеческий разум, освобожденный от своих чувственных границ. На этом основании Фейербах «абсолютной идее» Гегеля противопоставил понятие «абсолютного человека»[29]. Это было своего рода попыткой поставить антропологическую философию выше идеализма и материализма, избегнув их, как ошибочные крайности.

В отличие от Фейербаха Чернышевский сознательно стоял на позициях материализма и признавая в нем диалектический принцип. В человеке он видел в отличие от Фейербаха не раскрепощенный дух, не воплощение абсолютной идеи, а высшую форму материи, воплощение единства материи и сознания. То, что Чернышевский называл антропологизмом, на деле было диалектико-материалистическим решением вопроса об отношении материи и сознания.

Согласно антропологическому принципу Чернышевского – Человек (высокоразвитая форма материи), является источником сознания. По этому поводу в своей основной философской работе, статье «Антропологический принцип в философии» он писал: «Но при единстве натуры мы замечаем в человеке два различных ряда явлений: явления материального порядка и явлений так называемого нравственного порядка (человек думает, чувствует, желает). В каком же отношении между собой находятся эти два порядка явлений? Не противоречит ли их различие единству натуры человека, показываемому естественными науками? Естественные науки, отвечают, что делать такую гипотезу мы не имеем оснований, потому, что нет предмета, который имел бы только одно качество… в каждом предаете очень много разных качеств»[30].

Через данный материалистический взгляд на природу человека Чернышевский приходит к аналогичному взгляду на окружающий человека внешний материальный мир[31].

Другим важным отличием философских принципов Чернышевского от Фейербаха был вопрос о практическом применении философской теории. Главным недостатком Фейербаха, по словам Маркса, было то, что он брал «предмет, действительность, чувственность только в форме объекта или созерцания, а не как человеческую деятельность, практику. Поэтому в «Сущности христианства» он рассматривает, как истинно человеческую только теоретическую деятельность, тогда как практика берется и фиксируется только в грязноторгашской форме её проявления. Он не понимает, поэтому значения революционной практически-критической деятельности»[32].

Рассматривая в свете вышеприведенного высказывания жизнь и творчество Чернышевского, можно сказать, что у него теория и «революционная практически-критическая деятельность» были неразрывны. В этом также можно видеть главное отличие судеб Чернышевского и Фейербаха.

Говоря о философских концепциях Чернышевского необходимо сказать, что он был не только выдающимся философом материалистом, но и крупным диалектиком. Понимаемое Чернышевским материальное единство мира включает в себя также различия, противоречия.

Рассматривая диалектический метод мышления Гегеля, Чернышевский писал: «Сущность его состоит в том, что мыслитель не должен успокаиваться ни на каком положительном выводе, а должен искать, нет ли в предме­те, о котором он мыслит, качеств и сил, противоположных тому, что представляется этим предметом на первый взгляд; таким образом, мыслитель был принужден обозревать предмет со всех сторон, и истина являлась ему не иначе как следствием борьбы всевозможных мнений. Вместо прежних односторонних понятий о предмете являлось полное всестороннее исследование и составлялось живое понятие о всех действительно качествах предмета»[33].

Этот интерес Чернышевского к диалектике не был абстрактным. Он использовал диалектику как средство определения общественных задач и путей их разрешения в ходе политической борьбы.

В этой связи очень подробно разрабатывались Чернышевским философские проблемы развития, его движущих сил, соотношения эволюционных и революционных тенденций в жизни природы и общества.

Если развитие по Чернышевскому это «понятие об улучшающих переменах»[34], то понятие перемена развития, которое существует сейчас, а именно ‘»Процессы в которых происходят необратимые изменения и возникает, нечто новое, принято называть процессом развития»[35], Чернышевский именовал словом «процесс»[36].

Источники самого развития Чернышевский находил исключительно внутри самих предметов и явлений, отвергая взгляды идеалистов о каких-то внешних и находящихся вне предмета причинах[37].

Основным источником развития Чернышевский считал единство и борьбу противоположностей в нашем материальном мире[38]. Говоря о формах развития Чернышевский выделял из них две основных, а именно постепенное и скачкообразное.

В своей работе «Критика философских предубеждении против общинного владения», он отмечал неразрывную связь и постоянную преемственность этих двух форм. Скачкообразный взлет вдруг может сменить постепенный ход событий, но и после этого скачка процессы развития могут вновь принять спокойным характер. «Каждое ли отдельное проявление общего процесса должно проходить в действительности, все логические моменты с полной их силой, или обстоятельства, благоприятные ходу процесса в данное время и в данном месте, могут в действительности приводить его к высокой степени развития совершенно минуя средние моменты или по крайней мере чрезвычайно сокращая их продолжительность»[39].

Анализируя сам процесс перерастания постепенного развития в скачкообразное, Чернышевский отмечал следующее: «Это ускорение состоит в том, что процесс прямо с первой степени пробегает к последней не оста­навливаясь на средних. Средние степени, через которые пробегает процесс, могут быть замечены только теоретическим наблюдением, а не практическим чувством»[40].

Причину замены постепенной формы развития скачкообразной Чернышевский видит в качественных изменениях, переходе количественных изменении в качественные. «Избыток качества действует на форму способом противоположны тому способу, каким бы действовала более слабая степень того же качества»[41].

Опираясь на научный анализ соотношения постепенного и скачкообразной в процессе развития, Чернышевский резко критиковал людей и в особенности ученых, которые в преобразовании общества полагаются только на реформах, предпочитая эволюционный путь развития.

На примере американского экономиста середины XIX века Кэри, полагавшего, что путем повышения таможенного тарифа можно уничтожить рабство и решить другие проблемы страны, Чернышевский показывает ограниченность, ненаучность и, в конечном счёте, безрезультатность такого подхода: «Доставление таможенного вопроса выше всего на свете, забвение из-за пристрастия к этому вопросу самых очевидных и гораздо более важных фактов, настоятельнейших потребностей общества – вот что делает Кэри мертвым схоластиком. Кредит, банк, курс, фонды – вот заколдованный кружок, ограничившись которым ученый теряет всякую возможность понимать общественное положение, важнейшие национальные нужды, все живые факты и живые мысли»[42].

Рассуждая о развитии, определяя его внутренние источники и формы, Чернышевский, будучи диалектиком и материалистом, не мог пройти мимо вопросов о направлении, путях развития и связанных с ним вопросах диалектического отрицания и преемственности.

Характер направленности развития и связанных с ним вопросов отрицания и преемственности был подробно раскрыт Чернышевским в его работе «Критика философских предубеждений против общинного владения». В ней Чернышевский, опираясь на достижения классической немецкой философии и прежде всего систем Шеллинга и Гегеля, обосновывает спиралевидный характер направленности развития базирующегося на диалектическом единстве принципов отрицания и преемственности: «Мы не последователи Гегеля, а тем менее последователи Шеллинга, но не можем не признать, что обе эти системы оказали большие услуги науке раскрытием общих форм, по которым движется процесс развития. Основной результат этих открытий выражается следующей аксиомой: «По форме, высшая степень развития, сходна с началом, от которого она отправляется. Подробно раскрыта она Гегелем, у которого вся система состоит в проведении этого основного принципа через все явления мировой жизни[43].

Разумеется, отмечает Чернышевский, при возвращении высшая ступень богаче содержанием и стоит на более высоком уровне, чем та, от которой она произошла[44].

Из этого Чернышевский делает вывод о существовании одного из основных законов развития – закона отрицание отрицания: «Повсюду высшая ступень развития представляется по форме возвращением к первобытной форме, которая заменялась противоположной на средней ступени развития; повсюду очень сильное развитие содержания ведет к восстановлению той самой формы, которая была отвергаема развитием содержания не очень сильным»[45]. Далее в примечании Чернышевский отмечает всеобщность этого закона «во всех без исключения явлениях материального и нравственного, индивидуального и общественного бытия»[46].

С диалектикой отрицание отрицания тесно связан вопрос о существовании прогресса, о том, приносит ли это новое что-то более лучшее в существовании ладей и общества. Разумеется, Чернышевский не мог пройти мимо этой проблемы, давая свое определение прогресса Чернышевский писал: «Прогресс основывается на умственном развитии; коренная сторона его прямо и состоит в успехах и развитии знаний. Приложением лучшего знания к разным сторонам практической жизни производится прогресс и в этих сторонах… Стало быть основная сила прогресса – наука, успехи прогресса – наука, успехи прогресса соразмерны степени совершенства и степени распространенности знаний»[47].

Считая прогрессом процесс улучшения, появление новых явлений в жизни общества, Чернышевский восставал против односторонних, прямолинейных, механистических взглядов на прогресс, попыток объявить всякое новое явление прогрессивным или, по крайней мере, следствием прогресса. В связи с этим Чернышевский подверг критике «исторический оптимизм» известного французского историка и реакционного политика Гизо: «Справедлив господин Барсов, когда упрекает Гизо за «излишний оптимизм в суждениях об исторических событиях. Действительно, в этом и заключается слабая сторона ученых произведении Гизо. Он находит, что в сущности, все было полезно для человечества… Водворяется варварство – хорошо и это: варвары внесли в европейскую историю принцип личной независимости. После страшного хаоса водворяется столь же страшный феодализм – хорошо и это: в феодальных замках появилась поэзия. На развалинах феодализма возвышается Людовик XI: он тоже был очень полезен, – в каком отношении, мы уже и не знаем, но все-таки полезен»[48].

Сам по себе прогресс, считал Чернышевский, сопряжен с зигзагами, трудностями, уходом в сторону или даже вспять. «Путь, по которому несется колесница истории, чрезвычайно извилист и испещрен рытвинами, косого­рами и болотами, так что тысячи напрасных толчков перетерпит седок этой колесницы, сотни верст исколесит для того, чтобы подвинуться на одну сажень ближе к прямой цели»[49].

Разрабатывая теорию развития и используя её для оценки событий, происходивших и проходящих в природе и обществе, Чернышевский не мог не обратиться к другой важнейшей теории диалектического материализма – теории познания. В этот период (60 — 70 годы XIX века) напуганные ростом революционного пролетарского движения идеологи буржуазии, ранее отказавшиеся от французского просветительского рационализма и метафизического материализма, отвернулись и от объективного диалектического идеализма Гегеля, вернувшись сначала к Канту, а затем Юму и Беркли, взяв на вооружение идеи субъективного идеализма и вытекающего из него агностицизма.

Агностические тенденции еще больше усилились в конце 70-х начале 80-х годах XIX века, когда на базе идей Канта, Юма, Беркли возник эмпириокритицизм. Опасность эмпириокритицизма усиливалась тем, что в отличие от предшествующих субъективно-идеалистических систем эмпириокритицизма в своих построениях стремился опереться на достижения естественных наук того времени. Говоря об этих новых чертах субъективного идеа­лизма, который он именовал «иллюзионизмом», Чернышевский писал: «Он (иллюзионизм) очень уважает истины естествознания. Потому-то все естественные науки и подтверждают его выводы. Физика, химия, зоология, физиология свидетельствуют ему о себе, что они не знают изучаемых ими предметов, знают лишь наши представления о действительности»[50].

Аргументированной научной критикой как старого субъективного идеализма Канта, Юма, Беркли так новейших идеалистических систем позитивизма и эмпириокритицизма стала одна из последних крупных статей Чернышев­ского «Характер человеческого знания».

Основным вопросом в теории познания является вопрос о познаваемости мира, соотношение абсолютной истины и относительности человеческого знания. Именно вокруг этого вопроса и завязался узел противоречий между субъективными идеалистами и материалистами-диалектиками.

Касаясь различия в понятии «относительность и достоверность знания» между субъективными идеалистами и материалистами Чернышевский писал: «На языке той философии, которую мы будем называть иллюзионизмом выражение «относительность человеческого знания» имеет смысл, что все наши знания о внешних предметах – не в самом деле знания, а иллюзии»[51].

Относительно достоверности знания в понимании идеалистов, Чернышевский пишет: «Что такое вопрос о достоверности знаний? Смысл этого вопроса – желание некоторых философов отрицать все естествознание со всеми его предметами. Это философы идеалистического направления»[52].

Субъективно-идеалистическим взглядам на относительность и достоверность человеческого знания Чернышевский противопоставил материалистическое понимание: «Зависимость знаний от человеческой природы принято у натуралистов называть относительностью человеческого знания»[53]. Продолжая раскрывать понятие «относительности знания», Чернышевский далее пишет: «Наши знания, человеческие знания. Познавательные силы человека ограничены, как и все его силы. Характер нашего знания определяется характером наших познавательных сил»[54]. Таким образом, Чернышевский считает, что сама «относительность знания» относительна. Чем больше человек познает окружающий мир, тем менее относительно его знание о нем.

Отвергает Чернышевские и попытку доказать отсутствие достоверных знаний, фактам изменения знаний в процессе науки. По его мнению факты изменения знании в силу тех или иных научных открытии свидетельствует не об отсутствии достоверных знании, а об их расширении[55].

Таким образом, по мнению Чернышевского, во всяком относительном знании есть элементы абсолютной и объективной истины[56].

Правда, понимание Чернышевским диалектики абсолютной и относительной метин было несколько ограниченным, так как процесс перехода от относительной к абсолютной истине мыслился им только как процесс накопления, расширения знаний.

Разрабатывая теорию познания, Чернышевский не мог не коснуться таких ее важных элементов, как знание абстрактное и конкретное тесно связанных с предыдущими вопросами. Давая определение абстрактному знанию Чернышевский отмечал следующее: «Но это знание не непосредственное, не прямое, а косвенное; не фактическое, а мысленное»[57].

Затем Чернышевским переходит к определению конкретных знаний: «Будем говорить лишь о конкретных знаниях. Лишь начнем хладнокровно пересматривать содержание какой-нибудь области научного знания, мы беспрестанно будем находить в нем такие знания, о которых разум образованного человека решает: «в совершенно! достоверности этого сведения тебе нельзя сомневаться, не отрекаясь от имени разумного существа»[58].

Диалектику абстрактного и конкретного знания Чернышевским замечает: «Различие прямого, фактического знания от косвенного, мысленного, параллельно различию между реальною нашею жизнью и нашею мысленною жизнью»[59].

В восхождение от абстрактного решения к конкретному видит Чернышевский единственную возможность приобрети объективное, целостное, достоверное знание: «Громадным запас наблюдений и особенно тонкие средства анализа нужны не столько затем, чтобы гениальный ум мог увидеть истину, открытие которой требует глубоких соображений, обширные исследования и громадные научные средства в этих случаях приносят ту пользу, что без них истина открытая гениальным человеком остается его личным соображением, которого он не в силах доказать ученым образом»[60].

Логическим продолжением соотношения абстрактного и конкретного знания является соотношение теории и практики.

«Теория, – писал Чернышевский, – оказывает очень сильное влияние на практику… Не довольно было проложить прямом путь – надобно было также объяснять, что этот путь единственный прямой путь, что кривые пути, казавшиеся прямыми, действительно кривы»[61].

Говоря о значении практики, Чернышевский считал, что «Практика, это пробный камень всякой теории. Практика – великая разоблачительница обманов и самообольщений, не только в практических делах, но в делах чувств и мысли. Потому-то в науке ныне принята она существенным критерием всех спорных пунктов»[62]. Таким образом, Чернышевский считает практику критерием истины.

Важным и существенным вкладом Чернышевского в материалистическую теорию познания стало обоснование в статье «Очерки гоголевского периода русской литературы правил диалектической логики:

1. Полное и всестороннее исследование всех действительных качеств предмета.

2. Выяснение всех обстоятельств места и времени того или иного явления» … прежние общие фразы, которыми судили о добре и зле, не рассматривая обстоятельств и причин, по которым возникает данное явление – не удовлетворительные».

3. Конкретность истины «каждый предмет, каждое явление имеет свое собственное значение и судить о нем должно по соображении. той обстановки, среди которого оно существует: это правило выражается формулой: «Отвлеченной истины нет; истина конкретна»[63].

Практически аналогичные правила диалектической логики были позже разработаны Лениным: Чтобы действительно знать предмет надо охватить, изучить все его стороны, все связи. Это, во-первых.

Во-вторых, диалектическая логика требует, чтобы брать предмет его развития.

В-третьих, вся человеческая практика должна войти в полное определение предмета… как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку.

В-четвертых, диалектическая логика учит, что абстрактной истины нет, истина всегда конкретна[64].

Подводя итоги научной деятельности Чернышевского в области материалистической диалектики можно отметить следующее: Чернышевский силен, когда говорит о материальном единстве человека вселенной, законов природы. Силен он и в критике субъективно-идеалистических воззрений в теории познания, здесь, отмечал В.И. Ленин: «Чернышевский стоит вполне на уровне Энгельса», «единственный действительно великий русский писатель, который сумел остаться на уровне цельного философского материализма»[65].

ГЛАВА 3

ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИЛИЗМ ЧЕРНЫШЕВСКОГО

Развивая философский материализм Чернышевский не остановился на диалектическом понимании объективных законов природы и попытался критически анализируя труды современных ему зарубежных и отечественных историков Гизо, Нибура, Шлоссера, Бэра, Чаадаева, Грановского, Соловьева создать «идею всеобщем истории» с упором на значение в исторических событиях «…материальных условий быта, играющих едва ли не первую роль в жизни»[66]. Таким образом, Чернышевский независимо от других приступил к созданию теории исторического материализма, оставшейся, к сожалению, незавершенной по независящим от него причинам.

Доказывая необходимость материалистического понимания процесса развития общества, Чернышевский указывал: «Баз истории предмета нет теории предмета; но и без теории предмета нет даже мысли о его исто­рии, потому что нет понятия о предмете, его значении и границах»[67]. Вот в таком диалектическом единстве истории и теории общества и процессов внутри него, видел Чернышевский предмет исторического материа­лизма.

Будучи материалистом Чернышевским подверг резкой критике идеалистическое понимание истории, которое господствовало в работах таких видных историков того времени, как Гизо и Шлоссер, видевшее историю, как цепь различных эффектных событии, результат деятельности полководцев, королей, министров! «Так называемая политическая история, то есть рассказ о войнах и других громких событиях, до сих пор преобладает в рассказе историков, между тем как на деле она имеет для жизни рода человеческого, только второстепенную важность… Не говорим уже о том, что, в сущности, вся история продолжает быть по преимуществу сборником отдельных биографий, а не рассказом о судьбе целого населения, то есть скорее похожа на сборник анекдотов, прикрываемых научною формою, нежели науку в истинном смысле слова»[68].

Отсюда Чернышевский делает вывод: «Попытка спекулятивного построения истории, фаталистического воззрения и, с другой стороны, стремления ограничиться простым переложением летописных сказаний на современный язык обнаружили свою неудовлетворенность»[69].

В связи с этим Что же тогда должна делать история? – спрашивает Чернышевским. И отвечает так: «Первая задача истории – передать прошедшее; вторая – объяснить его, произнести о нем приговор»[70].

Как может историк объяснить прошедшее? По мнению Чернышевского обратив внимание на материальные условия быта «играющих едва ли не первую роль в жизни, составляющих коренную причину всех явлений в других, высших сферах жизни»[71].

Говоря о решающей роли в истории и жизни общества материального фактора, Чернышевский считал, что с изменением экономической жизни (так называл он способ производства), коренные перемены происходят в жизни людей и общественной жизни[72].

Продолжая рассматривать связь жизни общества с господствующим в нем способом производства, Чернышев­ский приходит к правильному пониманию роли базиса и надстройки в жизни общества. Так разбирая в своей статье «Борьба партии во Франции при Людовике ХIII и Карле X», перипетии политической борьбы между феодальным правительством Франции 20-х годов XIX века и господствующей в экономике страны буржуазией, он писал: «Самые безрассудные ультра-роялисты не отважились предпринять ничего существенно важного к восстановлению средневековых злоупотреблений. Они мечтали о старинном порядке, кричали о нем, но едва задумывали исполнение своих планов, как уже отступали перед действительностью»[73].

Говоря о значении смены власти во время июльской революции 1830 года во Франции, Чернышевский писал: «И прежде управление велось в интересах среднего класса: вести его иначе не было физической возможности; но все-таки кое-что успевали сделать потоки феодалов и для своего сословия. Теперь средний класс был избавлен от этих мелочных неприятностей. Сам управляя всеми делами, он мог, разумеется, лучше соблюдать свои интересы, нежели соблюдались они людьми другого сословия, хотя и не бывшими в состоянии нарушить выгод среднего сословия ни в чем существенно важном»[74].

Таким образом, Чернышевский показывал определяющую роль базиса, заставляющего даже чуждую ему надстройку соблюдать его интересы и гибель надстройки, если ее формы не соответствуют её базису.

Понимая сущность отношений между базисом и надстройкой, Чернышевский не мог не заметить вытекавших из этих взаимоотношений классовой структуры эксплуататорских обществ. И здесь его характеристика удиви­тельным образом совпадает с аналогичной в «Манифесте Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. В «Манифесте…» читаем: «История всех до сих пор существующих обществ были историей борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, …короче угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством общества или общей гибелью борющихся классов. Наша эпоха, эпоха буржуазии отличается тем, что она упростила классовые противоречия, общество все более и более раскалывается на два больших, стоящих друг против друга класса – буржуазию и пролетариат»[75].

У Чернышевского, который, правда, не мог писать с такой откровенностью и определенностью из-за цензурных препятствий, в его работе «Капитал и труд» читаем следующее: «Известно, что сущность историчес­кого развития в новом мире служит как бы повторением того самого процесса, который шел в Афинах и Риме; только повторяется он в гораздо обширнейших размерах и имеет более глубокое содержание. Разные классы, на которые распадается население государства один за другим входят в управление делами до тех пор, пока водворится одинаковость прав и общественных выгод для всего населения. В Афинах …эвпитриды и демос спорят почти только из-за допущения или недопущения демоса к политическим правам. В Риме является уже гораздо сильнейшая примесь экономических вопросов: спор о сохранении общественной земли идет рядом с борьбой за участие в политических правах… В новом мире экономическая сторона равноправности достигает, наконец, полного своего значения и в последнее время политические формы главную свою важность имеют не самостоятельным образом, а только по своему отношению к экономической стороне дела»[76].

Там, где есть классы, там неизбежны классовые интересы, которые пробивают себе дорогу через все внешние стремления. В продолжение своей статьи Чернышевским писал: «Нужно только вникнуть, из каких людей состояла та или другая партия, чтобы отказаться от доверчивости к официальному имени»[77].

Далее, по-этому же вопросу, он писал следующее: «В чем же заключались действительные стремления партии, из которых одна выдавала себя защитницей монархической власти, другая – свободы? Они заботились об интересах гораздо более близких им, нежели престол или свобода. Люди, называвшиеся роялистами, просто хотели восстановить привилегии, которыми до революции пользовались дворянство и высшее духовенство. Либеральную партию составляли люди среднего сословия: купцы, богатые промышленники, нотариусы, покупщики больших участков, конфискованных имений – словом, тот самый класс, который позднее сделался известен под именем буржуазии; революция, низвергнув аристократические привилегии, оставила власть над обществом в его руках. В той и другой партии этим задушевным стремлениям были подчинены все другие отношения»[78].

Таким образом, Чернышевский указывал, что политические интересы того или иного класса определяются его отношением к собственности в обществе, его экономическими интересами.

Раскрывая эту экономическую основу существования классового расслоения общества, Чернышевский отмечал следующее: «Таким образом, по распределению ценностей общество распадается на два разряда: экономическое положение одного из них основывается на том, что в руках каждого из его членов остается количество ценностей, производимое трудом многих лиц второго разряда; экономическое положение людей второго разряда состоит в том, что часть ценностей, производимых трудом каждого из его членов, переходит в руки лиц первого разряда»[79].

Из этого Чернышевский делает вывод о том, что в общественном сознании господствуют идеи того класса, который господствует в производстве и таким образом общественное бытие определяет общественное сознание[80].

Из классового подхода к историческим событиям следовал тот интерес, которым проявлял Чернышевский к вопросу о роли масс и личности в истории, Чернышевский отвергал, как ошибочные, те взгляды» которые рас­сматривали историю, как цепь деяний выдающихся личностей, игнорируя объективные закономерности и роль народных масс: «сильны только те стремления, прочны только те учреждения, которые поддерживаются массою народа»[81].

Говоря о месте личности в истории, Чернышевский отмечал следующее: «В делах, имеющих истинно важное значение, сущность не зависит от воли или характера, или житейских обстоятельств действующего лица; их исполнение не обусловливается даже ничьей личностью. Личность тут является только служительницей времени и исторической необходимости… историческая потребность вызывает к деятельности людей и дает силу их деятельности, а сама не подчиняется никому и не изменяется никому в угоду»[82].

Однако Чернышевский избег фаталистических заблуждений, признавая великую личность слугой истории, он однако считал, что для того, чтобы успешно выполнить свои исторические обязанности великий человек: «дол­жен верно понимать силы и стремления каждого из элементов, движущих обществом; должен понимать, с какими из них он может вступать в союз для достижения своих добрых целей; должен уметь давать удовлетворение законнейшим и сильнейшим из интересов общества, «…потому, что только опираясь на эти сильнейшие интересы, он будет иметь в своих руках власть над событиями. Без того его деятельность истощится на бесславную для него, вредную для общества борьбу; общественные интересы, отвергаемые им, восстанут против него, и результатом будут только бесплодные стеснительные меры, которые необходимо приводят или к упадку государственной жизни, или к падению правительственной системы, чаще всего к тому и другому вместе»[83].

Говоря о значении великих личностей, необходимости их в историческом процессе Чернышевский показывал, какие опасности таит в себе преклонение перед авторитетом великой личности, её культ: «Гениальный человек, развивая нашу мысль, в то же время обыкновенно порабощает ее себе … вы становитесь в какое-то зависимое положение от вашего путеводного гения, – вы на все смотрите его глазами, чувствуете, что вам нельзя иначе думать – не потому только, что истина его мысли для вас очевидна, а потому, что он положил границы вашему воззрению, как бы независимо от вашей воли, вашего рассудка подчинил вас себе… Потому-то обыкновенно самые благотворные авторитеты имеют свою вредную сторону – развивая мысль, они в то же время отчасти сковывают ее»[84].

Призывая своих читателей перестать «видеть в истории непрерывный и ровный прогресс, в каждой смене событии и исторических состояний»[85] Чернышевский большое внимание уделил значению социальных революций и войн в ходе исторического процесса. Не имея возможности из-за цензурных условий не только создавать теорию социальных революций, но даже лишний раз позволить себе употребить этот термин, Чернышевский, тем не менее, умел давать отпор проповедникам «мирного», «постепенного» развития, показав неизбежность революционной смены общественных форм: «Бывают эпохи, когда нужны обществу люди умеренных мнений, люди примирения, люди уступок – они бывают очень полезны в конце борьбы, когда нужно дать пощаду признавшимся в своем бессилии побежденным. Но начало борьбы имеет другие условия – тут нужна энергия. Когда вводится в жизнь новый принцип, прав которого еще не хотели признавать, он должен был со всею силою предъявлять все свои права, обнаруживать слабые стороны явлении, неудовлетворитель­ность которых делает появление этого нового принципа исторической необходимостью»[86].

Говоря о войне, как элементе исторического процесса, Чернышевский считал, что «разумна и полезна, только та война, которая ведется народом для защиты своих границ. Всякая война, имеющая целью завоевание или перевес над другими нациями, не только безнравственна и бесчеловечна, но также положительно невыгодна и вредна для народа, какими бы громкими успехам ни сопровождалась, к каким выгодным результатам ни приводила»[87].

Подводя итоги теоретическим поискам Чернышевского в области исторического материализма, можно отметить, что, несмотря на независящие от него неполноту его историко-материалистических концепций, преувеличение влияния на ход исторического процесса отрицательных качеств человеческой натуры, растворенных в огромной человеческой массе[88], не смогли помешать ему выработать в целом правильное понимание таких основ исторического материализма, как способ производства, базис и надстройка, личность и массы в истории, классы и классовая борьба в эксплуататорском обществе. Он успешно применял в своей практической жизни – жизни главы революционной партии России – те основные положения исторического материализма, которые он успел теоретически разработать к моменту своего ареста.

К этому можно добавить лишь то, что жизнь дала Чернышевскому слишком мало времени для научного творчества как в области философии, так и других социальных наук (1855-1862 годы), то есть всего лишь 8 лет, Затем 34-летний философ был арестован, подвергся 20-летней изоляции в тюрьме и ссылке. И таким образом был навсегда потерян для науки, научных поисков. Можно лишь поражаться тому, что за восемь лет ему удалось достичь многого в том, чем он занимался.

ГЛАВА 4

«ПРЕКРАСНОЕ ЕСТЬ ЖИЗНЬ» –

ОСНОВЫ ЭСТЕТИКИ ЧЕРНЫШЕВСКОГО

Среди всех вопросов философского знания у Чернышевского наиболее разработан и теоретически оформлен вопрос об эстетике. И это не было случайным, ибюо в тот период в России при крайне слабом развитии общественных наук передовое русское искусство и, прежде всего, русская литература играли важную роль в развитии общественной мысли.

В своей диссертации «Эстетические отношения искусства к действительности», статьях «О поэзии», «Очерки гоголевского периода», «Лессинг, его время, его жизнь и деятельность» Чернышевский успешно решил задачу приведения вопросов эстетики в соответствие с материалистической философией, создание новой материалистической теории искусства. Основой этой новой теории должно было стать: «Уважение к действительной жизни, недоверчивость к априорическим хотя бы и приятным для фантазии гипотезам»[89].

Так как основные свои аргументы идеалистическая эстетика черпала из эстетики Гегеля, поэтому эстетические взгляды Гегеля были подвергнуты Чернышевским особенной критике. Чернышевский убедительно доказал, что если доводить идеи Гегеля до их логического конца, то само понятие «прекрасного» исчезнет, заменяясь понятием «истинное»[90].

Создавая на обломках идеалистической эстетики свою, материалистическую, Чернышевскому необходимо было, прежде всего, ответить на вопрос об отношении искусства к действительности. Чернышевский считал, что прекрасное в живой действительности выше, чем прекрасное в искусстве. Потому, что прекрасное в искусстве всегда вторично по отношению к прекрасному в жизни: «Прекрасно нарисовать лицо» и «нарисовать прекрасное лицо» – две совершенно разные вещи», – считал Чернышевский[91].

Отсюда Чернышевский делает вывод о первичности действительности, о том, что действительность является источником вдохновения человека, творящего прекрасное[92].

Отталкиваясь от мысли, что именно действительность является источником эстетических представлений человека, Чернышевский показывает, что понятие о прекрасном различно у различных классов общества. И эти понятия формируются под воздействием различия материального положения различных классов и их образа жизни[93].

Другим важным достижением Чернышевского в области эстетики было расширение её границ. По его мнению эстетика не может ограничиваться только областью прекрасного: «Проще всего решить эту запутанность сказав, что сфера искусства не ограничивается одним прекрасным и его, так называемыми моментами, а обнимает собою всё, что в действительности (в природе и жизни) интересует человека – не как ученого, а просто как человек4а; общеинтересное в жизни – вот содержание искусства»[94].

Таким образом, Чернышевский считал, что искусство, как и наука, делает своим содержанием все, что может интересовать человека. Разница между ними в том, что наука говорит при помощи логических понятий, умозаключений, а искусство – при помощи художественных образов. Вслед за Белинским Чернышевский развивал мысль о познавательной роли искусства.

Открытие Чернышевского о связи искусства с жизнью пустило глубокие корни в русском искусстве и, прежде всего, русской литературе, дав толчок развитию направления критического реализма». Чернышевский придавал ему большое значение, отсюда, кстати, то большое внимание, какое он уделял рассказам и очеркам из народной жизни Н. Успенского, где тот без прикрас изобразил теневые стороны жизни народа: ограниченность его самосознания, неспособность отстаивать самые простые насущные интересы.

Вместе с тем Чернышевского не удовлетворял критический реализм русской литературы. Революционер, считал Чернышевский, не может ограничиться отрицанием пусть и непримиримых устоев существующего строя: и поэтому в своем художественном творчестве он предпринял попытку вывести литературу от вопросов к ответам.

Разумеется, что для самого Чернышевского вопрос о причинах названия его романа «Что делать?» является риторическим. Автор убежден и убеждает читателей в том, что только социалистическая революция приведет к гармонии «человеческой натуры» и внешних обстоятельств, сделав тем самым человеческую жизнь по — настоящему прекрасной.

ГЛАВА 5

ЭТИКА ЧЕРНЫШЕВСКОГО – ЭТИКА БОРЦА — РЕВОЛЮЦИОНЕРА

Будучи реалистом, Чернышевский видел, что путь к намеченной цели: победы социалистической революции, построения нового общества на истинно человеческих началах, необычайно долог и труден. Об этом он неоднократно предупреждал своих последователей, и известна его фраза о том, что «исторический путь – не тротуар Невского проспекта».

Для того, чтобы пойти по этому пути и повести за собой массы, революционер должен обладать особой нравственной силой – силой противостоящей официальной морали и превосходящей её. В качестве такой моральной силы Чернышевский выдвинул свою знаменитую «теорию разумного эгоизма», которая была формой выражения его революционной морали.

По мысли Чернышевского человек, который исходит в своих действиях не из абстрактных и чуждых ему идей, а руководствуется собственными интересами – эгоист. «При внимательном исследовании побуждений, руководящих людьми, оказывается, что все дела, хорошие и дурные, благородные и низкие, геройские и малодушные происходят во всех людях из одного источника: человек поступает так, как приятнее ему поступать, руководится расчетом, велящим отказываться от меньшей выгоды для получения большей выгоды. Конечно этою одинаковостью причины, из которой происходят дурные и хорошие дела, вовсе не уменьшается разница между ними[95].

Свою мораль, свой разумный эгоизм Чернышевский решительно противопоставлял буржуазно-мещанскому эгоизму. Луначарский писал: «Чернышевский рассуждает приблизительно так: новый человек, революционный демократ и социалист, разумный человек, совершенно свободен. Он не признает над собой никакого бога, никакого долга. Поступает он исключительно из эгоистических соображений, то есть он сам себе верховный трибунал. Если он пойдет на величайший риск и даже разрушение своей жизни ради будущего своего народа, то он все-таки поступит при этом как эгоист, то есть скажет себе: «Я поступаю так, потому этого требует лучшее во мне: если бы я поступил иначе, то это лучшее во мне было бы оскорблено, болело бы, грызло бы меня, я не чувствовал бы себя достойным себя самого. Зато я не требую никакой благодарности по отношению к себе, не корчу из себя святого подвижника или героя. Я сделал это потому, что всякий другой поступок причинил бы мне страдания, а этот причиняет мне радость – даже если разрушает мне жизнь»[96].

Чернышевский отвечал на вопрос чем обусловлены наши поступки, почему одни поступки считаются нравственны, а другие нет, говорил оттого, что теми или другими они становятся благодаря условиям жизни. Организация общества повинна в том, что личные и общественные интересы не согласуются между собой и человек, стремящийся к личному счастью, неизбежно входит в противоречия с интересами других людей. Только созданием человеку нормальных условий жизни, уничтожающих унижающие и уродующие его обстоятельства, тогда умственные качества, нравственность станут качествами доступными всем. В этих условиях действия людей по удовлетворению своих потребностей не будут направлены против других личностей и общества. Личные качества небольших групп «новых людей», «разумных эгоистов» станут, таким образом, достоянием широких масс. Таким образом, Чернышевский через свою этику проводит мысль о необходимости революции и последующих социалистических преобразований для достижения обществом подобного нормального состояния.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подводя итоги творческим исканиям великого русского философа-материалиста, каким был Чернышевский, необходимо отметить, что они проходили в один из переломных периодов русской истории, исторических катаклизмов в Европе, больших изменениях в области естественных и общественных наук. Все это нашло отражение в его творчестве.

Говоря об источниках формирования философского материализма Чернышевского, нельзя не отметить, что они были аналогичны источникам формирования взглядов Маркса и Энгельса. Философским источником стала немецкая классическая философия и, прежде всего, Гегель и Фейербах. Источник общественных взглядов стал французский и английский утопический социализм. Экономическая основа: работы английских экономистов А. Смита, Д. Риккардо. Одинаковостью источников и объясняется та близость взглядов и подходов к коренным вопросам материалистической философии, политэкономии и теории социализма Чернышевского со взглядами Маркса и Энгельса. Осуществить всестороннюю разработку данных направлений, встать в один ряд с классиками марксизма Чернышевскому помешали с одной стороны экономическая отсталость России, неразвитость её общественных отношений, с другой и, пожалуй, это главное – кратковременность его научного творчества, вызванная насильственным исключением его из политической и научной жизни общества.

Важным вкладом Чернышевского в разработку диалектического материализма стали всесторонняя разработка им теории развития и познания диалектической логики, практическое применение их в своем научном творчестве и политической борьбе; его непримиримость к идеалистическим искажениям вопроса о познаваемости мира и, прежде всего, субъективному идеализму и агностицизму.

Применяя диалектико-материалистический метод к постижению закономерностей исторического процесса, Чернышевский сумел в целом правильно определить решающую роль материального производства в жизни и дальнейшем развитии общества, отношения общественного базиса и общественной надстройки. Чернышевский убедительно показал, что неравномерность распределения и владения средствами материального производства приводит к расколу общества на враждебные противостоящие друг другу классы и борьбе между ними.

Будучи реальным политиком, человеком дела Чернышевский большое внимание уделял практическому применению теоретических положений в политической борьбе. Именно этим можно объяснить то большое внимание, которое уделил Чернышевский вопросу о роли личности и масс в истории. В этом вопросе Чернышевский пришел к подлинно научному выводу о том, что как выдающаяся личность, так и народные массы диалектически связаны в объективных закономерностях хода истории. Великие личности, считал Чернышевский, могут ускорить или замедлить ход исторического процесса, но не в силах остановить его или противиться его ходу. «Совершение великих мировых событий не зависит ни от чьей воли, ни от какой личности. Они совершаются по закону столько же непреложному, как закон тяготения… Но скорее или медленнее совершается мировое событие, тем или другим способом совершится – это зависит от обстоятельств, которых нельзя предвидеть и определить наперед. Важнейшее из этих обстоятельств – появление сильных личностей, которые характером своей деятельности дают тот или другой характер неизменному направлению событий, ускоряют или замедляют его ход и сообщают своею преобладающей силою правильность хаотическому волнению сил, приводящих в движение массы»[97].

Придавая, такое большое внимание роли личности в истории, Чернышевский придавал большое значение его внутреннему миру, моральному облику. Идеалом Чернышевского была личность, осознавшая закономерность общественных отношений и тем самым обретшая внутреннюю свободу. Однако внутренняя свобода человека по Чернышевскому это непросто сочувствие и сострадание угнетенным и мечты о будущем счастье людей, а социальная практика по приближению этого будущего, и тогда выдающиеся личные качества выдающихся личностей станут достоянием широких народных масс.

Подлинным революционером выступил Чернышевский в области эстетики. Решительно выступая против клеветнических обвинений реакционеров о том, что революционеры являются противниками прекрасного, его разрушителями, Чернышевский провозглашает, что источник прекрасного – жизнь.

Подлинные произведения искусства, воплощение жизни, действительности, а не идеи и образа, как утверждали эстеты-идеалисты. Подлинное искусство по Чернышевскому – это единство воспроизведения жизни, её оценки, вынесение приговора явлениям жизни.

Таким образом, эстетика Чернышевского стала боевой программой революционеров в борьбе реалистическое искусство, правдиво изображающее действительность, отражающее типичные явлении жизни, искусство народа и для народа. Важнейшие положения эстетики Чернышевского стали основой социалистического реализма.

Заканчивая обзор достижений Чернышевского, можно было бы сказать о недостатках в той или иной частим его философских воззрений, но о них сказано уже достаточно много. Тем более, говоря о великом человеке нужно размышлять не только о том, что он не совершил, но и о том, что он мог совершить. Думается, что об этом очень хорошо сказал Энгельс в своем послесловии к работе «О социальном положении в России». «Вследствие интеллектуального барьера, отделявшего Россию от Западной Европы, Чернышевский никогда не знал произведений Маркса, а когда появился «Капитал», он давно находился в Средневилюйском остроге. Все его духовное развитие должно было протекать в тех условиях, которые были созданы интеллектуальным барьером. То, чего не пропускала русская цензура, почти или даже совсем не существовало для России. Поэтому если в отдельных случаях мы и находим у него слабые места, ограниченность кругозора, то приходится удивляться тому, что подобных случаев не было, гораздо больше».[98]

Данная работа была написана Константином Колонтаевым в январе — апреле 1990 года, во время учёбы в заочной аспирантуре Симферопольского университета, как реферат для допуска к сдаче кандидатского экзамену по материалистической философии. Ранее не публиковалась.
[1] Ленин В.И. Полн. собр. соч., – Т. 20. – С. 175.

[2] Энгельс Ф. Послесловие к работе «О социальном вопросе в России»// Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 22. – С. 441.

[3] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т.1. – С. 281-282.

[4] Там же. – Т. 2. – С. 446.

[5] Там же. – Т. 2. – С. 426.

[6] Там же. – Т. 2. – С. 370.

[7] Чернышевский Н.Г. Избранные философские сочинения: В двух томах. – М.: Госполитиздат, 1950. – Т. 1. – С. 19.

[8] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. !. – С. 274-276. – Т. 2. – С. 164.

[9] Там же. – Т. 1. – С. 72-74, 119-120.

[10] Там же. – Т. 1. – С. 212-213.

[11] Там же. – Т. 1. – С. 52.

[12] Там же. – Т. 1. – С. 280.

[13] Там же. – Т. 1. – С. 206.

[14] Там же. – Т. 2. – С. 164.

[15] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 181.

[16] Там же. – Т. 2. – С.182.

[17] Там же. – Т. 2. – С. 164.

[18] Там же. – Т. 2. – С. 182-183.

[19] Ленин В.И. Сочинения, изд. 4. – Т. 5. – С. 342.

[20] Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. – М. Политиздат, 1978. – С. 20-21.

[21] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 372, 475.

[22] Там же. – С. 476.

[23] Там же. – С. 489, 494.

[24] Там же. – С. 475-483.

[25] Там же. – С. 207.

[26] Там же. – Т. 1. – С. 642.

[27] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 50.

[28] Там же. – Т. 2. – С. 189

[29] Философский энциклопедический словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1983. – С. 30.

[30] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 168.

[31] Там же. – Т. 2. – С. 166-169.

[32] Маркс К. Тезисы о Фейербахе. Сочинения. – Т. 3. – С. 1.

[33] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 1. – С. 280.

[34] Там же. – Т. 2. – С. 629.

[35] Ракитников А.М. Марксистско-ленинская философия. – М.: Политиздат, 1986. – С. 232.

[36] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 629.

[37] Там же. – Т. 2. – С. 629-630.

[38] Там же. – Т. 2. – С. 169-170.

[39] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 1. – С. 628-629.

[40] Там же. – С. 631.

[41] Чернышевский Н.Г. Избранные философские сочинения в двух томах. – Т. 2. – С. 472.

[42] Чернышевский Н.Г. Политико-экономические письма к президенту Американских Соединенных Штатов Г. К. Кэрри. // Письма без адреса. Сб. статей. – М.: Советская Россия, 1986. – С. 208.

[43] Чернышевский Н.Г. Избранные философские сочинения. – Т. 2. – С. 457.

[44] Там же. – С. 463.

[45] Там же. – С. 473-474.

[46] Там же. – С. 474.

[47] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2 – С. 251-252.

[48] Там же. – Т. 2. – С. 244.

[49] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 1. – С. 485.

[50] Ленин В.И. Полн. собр. соч. – Т. 10. – С. 730.

[51] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2 – С. 486.

[52] Там же. – Т. 2. – С. 408-410.

[53] Там же. – Т. 2. – С. 486.

[54] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 496.

[55] Там же. – Т. 2. – С. 497.

[56] Там же. – Т. 2. – С. 502.

[57] Там же. – Т. 2. – С. 488.

[58] Там же. – Т. 2. – С. 500-501.

[59] Там же. – Т. 2. – С. 488.

[60] Там же. – Т. 2. – С. 176.

[61] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 1. – С. 351.

[62] Там же. – Т. 1. – С. 184-185.

[63] Там же. – Т. 1. – С. 280-281.

[64] Ленин В.И. Полн. собр. соч. – Т. 42. – С. 290.

[65] Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм. М.: Политиздат, 1984. – С. 350-351.

[66] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 1. – С. 315.

[67] Там же. – Т. 1. – С. 217.

[68] Там же. – Т. 1. – С. 315-316.

[69] Там же. – Т. 1. – С. 319.

[70] Там же. – Т. 1. – С. С. 195.

[71] Там же. – Т. 1. – С. 315.

[72] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 139-140.

[73] Там же. – Т. 1. – С. 566.

[74] Там же. – Т. 1. – С. 566-567.

[75] Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. – М.: Политиздат, 1976. – С. 24-26.

[76] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 2. – С. 32.

[77] Там же. – Т. 1. – С. 486.

[78] Там же. – Т. 1. – С. 488.

[79] Там же. – Т. 2. – С. 38.

[80] Там же. – Т. 2. – 38-39.

[81] Там же. – Т. 1. – С. 481.

[82] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 1. – С. 251-252.

[83] Там же. – Т. 1. – С. 408.

[84] Там же. – Т. 1. – С. 341-342.

[85] Там же. – Т. 1. – С. 569.

[86] Там же. – Т. 1. – С. 345.

[87] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – М.: Мысль, 1984. – Т. 1. – С. 400.

[88] Там же. – Т. 1. – С. 485.

[89] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – Т. 1. – С. 72.

[90] Там же. – Т. 1. – С. 73-74.

[91] Там же. – Т. 1. – С. 75.

[92] Там же. – Т. 1. – С. 76.

[93] Там же. – Т. 1. – С. 77-78.

[94] Там же. – Т. 1. – С. 160.

[95] Чернышевский Н.Г. Сочинения: В двух томах. – Т. 2. – С. 218.

[96] Луначарский А.В. Статьи о литературе: В двух томах. – М.: Художественная литература, 1988. –

С. 247-248.

[97] Чернышевский Н. Г. Сочинения: В двух томах. – Т. 1. – С. 339.

[98] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 22. – С. 441-442.

«Южные вести»:

Warning: file_get_contents() [function.file-get-contents]: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /home/leusoleg/domains/istor-vestnik.org.ua/public_html/wp-content/themes/supersimple-istor/parser.php on line 39

Warning: file_get_contents(http://yuvesti.info/1186/) [function.file-get-contents]: failed to open stream: php_network_getaddresses: getaddrinfo failed: Name or service not known in /home/leusoleg/domains/istor-vestnik.org.ua/public_html/wp-content/themes/supersimple-istor/parser.php on line 39
Поделитесь с друзьями
ВКонтакте
Одноклассники
Twitter
Facebook
Мой Мир
LiveJournal
Google Plus
Яндекс